Серый кардинал

Панков в «гвардии» не удержался — от наркомана и проку не очень много, а серьезное дело, особенно, если «раскалывать» будут, он в два счета завалить может. Но стрелять Панков не разучился — это у него вроде как в рефлекс уже переросло. Под кайфом у него даже лучше получалось.

Вот, значит, в тот день Мудров и звонит мне: Срочно, мол, Стрелка разыщи и ко мне с ним. Стрелка долго искать не пришлось — дело-то к вечеру шло, он у себя дома, как обычно, на взводе, то есть, порядком «обсаженный». Хватаю Стрелка в охапку, привожу к Мудрову вместе с Сергеевым — потому что Мудров предупредил: водилу еще классного надо, вдруг отрываться придется.

А шеф сразу дает фотокарточку: «Вот, мол, этот тип сегодня в семь вечера на свиданку придет с одним волчиной, так тебе, Стрелок, надо в первую очередь шлепнуть того, что на фото, а потом, если получится, и того, что с ним на встречу придет.» Стрелок Мудрову и говорит: убери, мол, свою фотокарточку, я этого мужика знаю, это Тольки Верютина дружок. И непонятно, то ли он собирался от этого дела отказаться, то есть, приказа шефа ослушаться, то ли что еще, потому как буркалы у него совсем бешеные. Мудров ему и говорит: вот, из-за этого дружка Верютин и вынужден теперь скрываться, этот дружок из тех, знаешь ли, про которых говорят, что они на «зоне» твои последние портянки сожрать готовы. Ну, Стрелок только плечами пожал, а глаза у него уже вот такие. Ясное дело, ему хоть дружка Верютина, хоть собственного брата шлепнуть прикажи — одно и то же. Мог Мудров им управлять.

Но я Мудрову осторожно так сказал тогда: может быть, подкрепление какое, еще кого-нибудь с Панковым да Сергеевым послать. А он: не впервой, справятся, только пусть поосторожней себя ведут. Тот, что на свидание с Козловым придет, не один может оказаться. И дело надо делать очень быстро: шлепнуть и сразу — на отрыв, потому что волчары те очень «крутые», промашки не простят.

Они слушали Юлина и удивлялись прозорливости Анжелы, столь точно спрогнозировавшей его поведение.

Анжела сказала: «Доносительство сделалось его потребностью, одним из главных способов реализовать себя. Достаточно только более или менее ощутимого стимула или насилия даже в не очень значительной степени, чтобы Юлин заговорил.» И верно: Спортсмен сейчас вроде позабыл обо всем, для него главное — ничего не упустить, обо всем рассказать.

— Поехали они, значит, — продолжал Юлин. — Час проходит — не возвращаются.