Серый кардинал

Это все равно, что перемахнуть через перила второго этажа и приземлиться на асфальт. Бирюков очень старался не вывихнуть конечности, не свернуть шею. Это ему удалось. И уже через десять минут, облившись липким потом от макушки до щиколоток, испытав даже приступ тошноты от непосильного напряжения, он почувствовал, что его тело начинает работать как отлаженный, не знающий усталости агрегат. Дыхание его стало ровным, предметы, доселе словно бы качавшиеся в голубоватом тумане, обрели устойчивость и четкость, ноги перестали дрожать, руки не казались чужими.

И еще быстрее возвращалась радостная уверенность в себе: «Ерунда! Ведь они уже не один десяток раз бегали по этим качающимся лестницам, влезали на эти шесты, а я быстрее, чем за полчаса, наловчился не хуже их. То ли еще будет, ребятки!»

Ритм тренировки задавал тот самый парень, что привез их с Клюевым на «Мерседесе». Он просто бежал, влезал, прыгал первым, не подавая никаких команд, не подгоняя никого, не корректируя, не отпуская замечаний. Эта часть занятий длилась не меньше сорока минут, и под конец Бирюков опять приуныл, но тут ведущий прекратил метания от шестов к барьерам, а от барьеров к лестницам, и все не спеша перешли в угол зала.

— Ну, Николаич, теперь твоя очередь, — это были первые слова, произнесенные Клюевым с тех пор, как он переступил порог зала. До Бирюкова вдруг дошло, что это вообще первые слова, произнесенные кем-либо за время занятий. Никто не выругался ни разу, не отпустил никакой шуточки, не поторопил окриком бегущего впереди.

Они не обменивались даже жестами, как глухонемые или люди, голоса которых не могут быть услышаны из-за сильного шума.

Бирюков понял, что от него сейчас требуется. Он должен будет вести свою часть тренировки. Конечно, эти ребята знают и умеют многое. Бирюков разбежался и сделал фляк, все без труда повторили. Тогда он, рискуя свернуть себе шею, крутанул прямо с пола, с места, заднее сальто. Его мышцы вспомнили работу, проделываемую когда-то сотни раз, не подвели, он удачно приземлился, только чуть не докрутив и коснувшись кончиками пальцев рук пола для подстраховки.

И они, за исключением двоих, повторили. Это уже даже немного разозлило Бирюкова.

Потом он демонстрировал удары, броски, роняя их на жесткий пол — матов нигде не было видно, какая-либо подстраховка, какое-либо облегчение не входили в правила их жестких, предельно серьезных игр. Они и захваты делали по-настоящему, жестко, цепко, и удары наносили в полную силу, почти не сдерживая себя.