Сестрички не промах

— Евгений, — начала я, рассмотрев эту мысль и так и эдак. — А не было ли в ваших краях прошлым летом какого бедствия?

Хозяин выпучил глаза и даже отставил стопку, которую собирался наполнить остатками водки. Он явно был потрясен моим провидческим даром.

— Ты какое бедствие имеешь в виду, Елизавета Петровна? — уточнил он.

— К примеру, наводнения у вас не водятся?

Мышильда с уважением покосилась на меня и впилась взглядом в лицо Евгения.

— Было, — крякнул он. — Весь низ улицы стоял в воде по самые крыши. Дожди зарядили, страсть, вода в реке поднялась, а тут новую дамбу прорвало.

Говорят, заместо бетона там один песок, ну и поплыл вместе с водичкой. — Евгений смутился своим несколько игривым тоном и закончил со вздохом:

— Большое было бедствие.

— Весной? — едва сдерживая дрожь нетерпения, спросила я.

— Зачем весной? Летом. — Тут он задумался и сказал:

— Аккурат в ту ночь, когда соседский дом сгорел. Тогда и прорвало. Мамаша, покойная, все твердила: мол, беда одна не ходит.

— Я вот еще что спросить хотела, — начала я.

 — Ленкиного ухажера как звали?

Евгений задумался, потом ответил убежденно:

— Ванькой, Иваном то исть. Я с ним дружбу не водил, фамилии его не знаю, но сам не раз слышал, как Ленка его называла: точно, Иван.

Мы с Мышильдой переглянулись с видом глубочайшего удовлетворения."

"— Вроде бы все ясно, — сказала сестрица, когда мы, устроившись на терраске на своих постелях, вознамерились послушать соловья. — Мумия — Ленкин ухажер. Думал уйти через подземный ход, впопыхах оступился и сломал лодыжку, а тут еще одна беда: прорвало дамбу, и вода залила часть подземелья.

Выход был один: сдаться милиции, но он не захотел, а потом, когда все заполыхало, уже и не смог. В ловушке оказался. С одной стороны вода, с другой огонь. Умер он скорее всего от удушья.

— Да, не повезло, — согласилась я. А потом задумалась о Ленке. — Слушай, вполне возможно, о том, что дамбу прорвало, она так и не узнала и считает, что Иван ее жив и здоров. Небось еще злится, что писем ей не пишет, а он… — В этом месте я вздохнула, а Мышильда, приподнявшись, посмотрела на меня с интересом, потом изрекла неопределенно: «Да-а-а» — и затихла.

Однако ненадолго.

— Елизавета, — позвала она минут через пять. — Большое у меня беспокойство в отношении нашего троюродного.

— Если еще раз сунется, я ему точно ноги переломаю.

Утром мы встали рано, наспех выпили чаю и отправились на пустырь, ноги промокли от росы, а душа рвалась навстречу новому дню.