Сестрички не промах

В общем, обозначив три больших квадрата, мы решили начать поиск с первого, и начать незамедлительно. Сразу же возник вопрос: как глубоко копать? Я выдвинула версию, что слишком глубоко зарыть клад прадед не мог: во-первых, ни к чему, во-вторых, мужики — лентяи. Мышильда вроде бы согласилась, но, поморщив лоб, добавила через минуту, что дом много раз перестраивался, трижды горел и клад, ранее зарытый неглубоко, мог оказаться далеко от поверхности. Поразмышляв, мы решили копать на метр и тут же взялись за работу.

Через пару часов получилась приличная яма, с которой мы совершенно не знали что делать.

Сокровищами не пахло, но всерьез мы и не надеялись, что нам повезет в первый же день. Попутно в головах возникали разные интересные мысли: например, в чем прадед зарыл сокровища? Воображение рисовало солидный кованый сундучок. Приличные сокровища просто обязаны храниться в таких сундуках, чтобы заступ, то есть лопата, с лязгом ударилась о крышку… ну и все такое. Однако ждать чего-либо путного от непутевого прадеда не приходилось, и мы сошлись на том, что вожделенного лязга можем и не услышать, но хоть бы и без него сокровища, как ни крути, все равно сокровища, и мысль о них согревала душу.

К вечеру яма расширилась, и мы задумались всерьез, что с ней делать дальше? Сама по себе яма нас не беспокоила, другое дело земля. Чтобы продолжать изыскания, надо было куда-то выкопанную землю определить: либо перевозить ближе к забору, что тяжело и хлопотно, либо бросать ее в яму, то есть рыть новую, зарывая старую.

В этом был свой резон, однако, если сокровища не обнаружатся на'глубине метра, придется рыть на два, и что ж делать в этом случае: копать все заново? Оставив решение этой проблемы на завтра, мы, утомленные, но преисполненные энтузиазма, пошли домой.

Иннокентий еще не вернулся, а Михаил с несчастным видом сидел под образами и тяжело вздыхал. Я сделала вид, что не замечаю этого. Евгений пришел другу на помощь.

— Елизавета, — робко начал он, — Михаил-то приболел. Не дело ему в шалаше спать.

— А он не спать, он сторожить должен, — нахмурилась я. — Работа у него такая. За харчи и обратную дорогу. Не хочет работать, пусть так и скажет.

— Елизавета, — трагически прошептал предпоследний, — ночная прохлада меня убивает. У меня насморк, — в подтверждение своих слов он дважды шмыгнул носом.

— Хорошо, — согласилась я, вовремя вспомнив, что ночью мы решили выследить троюродного, а в этом деле толку от предпоследнего никакого. — Даю тебе больничный на один день.