Когда топят кухонную плиту, теплый воздух поднимается из пристройки по трубам и согревает пол первого этажа башни. Ты же заметила, что башня расположена выше пристройки?
Я подивилась про себя хитрому способу. Признаться, такого не было даже во дворце графини Паткуль. Хотя… может быть, я еще много не знаю об этом мире?
На третьем этаже располагались комнаты семьи.
-- Здесь был кабинет отца и рядом мамина светелка. В третьей комнате когда-то спал я…
-- А четвертая?
-- Четвертая предназначалась для девочек.
Когда-то давно там жили папины сестры. Но у моих родителей был только я.
Самой сохранной оказалась именно спальня родителей. Здесь уцелели даже позеленевшие медные крепления на стене, куда вставляли свечи. Более того, на трех из них уцелели защитные стекла. Меблировка была почти стандартной: массивная кровать со столбиками и перекладинами для полога. У окна два стула с прямой неудобной спинкой и небольшой стол между ними. Два кресла у аккуратного зева камина.
-- Рольф, если топили печь внизу, то зачем здесь камин?
Муж как-то грустно улыбнулся и ответил:
-- Матушка была довольно прижимистой хозяйкой, и ее возмущали расходы на дрова. По ее просьбе отец и согласился на эту блажь. Он ворчал и говорил, что за десять лет не сожгут столько дров, чтобы окупить все эти камины, но хотел порадовать маму… – тихо закончил Рольф.
Я осталась ждать в пустой выстуженной комнате, где не осталось ни штор, ни коврика, ни полога – ни единого клочка ткани.
Села в широкое кресло у мертвого камина и начала думать о том, за что браться в первую очередь. Честно говоря, представляла я это очень слабо. Наверное, эти земли приносят какие-то деньги? Ну, есть же всякие налоги и прочее… Однако вроде бы и само баронство должно платить налоги. Кому, как, а главное, сколько? Похоже, назревала еще одна беседа с мужем.
По лестнице затопали, и в приоткрытую дверь ворвались голоса:
-- …так что, господин барон, надобно еще людей нанимать.
Я бы, ежли позволите, при конях и курах остался. И хорошо бы еще корову прикупить. А по лестнице, сами изволите видеть, бегать мне не сподручно.
-- Не переживай, Густав, найдешь себе работу по силам и останешься здесь.
Пыхтя и сильно прихрамывая, Густав внес небольшую охапку очень толстых поленьев, которые и принялся складывать в камин. Следом зашел Рольф, неся на вытянутых руках старую драную корзину, аккуратно забитую дровами.
