К концу нашей беседы Ангела даже начала улыбаться, не забывая брезгливо морщить нос и бормотать как бы про себя:
-- Фу, какая нищета! Просто ужасно!
К себе в комнату я возвращалась, оставив за спиной улыбающуюся сестру, сумевшую по контрасту оценить собственное благополучие, недовольную госпожу Кларимонду Люге, которая, выйдя из зала проводить меня, почти сразу спихнула на руки первой проходившей мимо горничной и, изобразив полупоклон, вернулась в комнату к графине.
Я испытывала к сестре странную жалость: да, она не самый лучший человек и даже не самый порядочный.
Но во многом это не ее вина. Такой ее воспитали. Ей придется очень сильно ломать собственный характер и интересы, чтобы стать в этом мире счастливой. Если она, конечно, захочет обычного человеческого счастья.
Глава 46
Дорога домой оказалась для меня очень печальным уроком. До замка оставался буквально один переход, когда одна из телег, переезжая ветхий мосток через узенькую спокойную речушку, перевернулась, и часть груза попала в воду.
В общем-то это было не слишком страшно. Общими усилиями груз собрали, разложили на просушку. Лишняя ночевка – ничего слишком сложного.
Свою порцию огорчений я получила только утром: все три мои шкатулки, столь любовно слепленные из папье-маше, за ночь потрескались и развалились. Я чуть не расплакалась от огорчения, понимая, что легкого бизнеса у меня не будет. Рольф, видя, как я переживаю над раскисшими кусками бумажного месива, забрал меня к себе в седло и попытался утешить:
-- Олюшка, тебе нет нужды делать что-то на продажу.
Ты моя жена, и у тебя всегда будет крыша над головой, тепло и еда. Заботится об этом – обязанность мужа.
-- Рольф, я знаю, что именно я сделала неправильно. Я знаю, как добиться отличного результата. Но там сама работа намного сложнее. Боюсь, мне не хватит денег, чтобы сделать так, как я хочу.
Возможно, муж воспринял это как попытку залезть в кошелек баронства, потому что он ответил мне достаточно сурово:
-- Через два-три года, Оля, я смогу радовать тебя подарками и нанять тебе столько слуг, сколько ты захочешь.
Но пока прости. Я не могу тратить деньги на сторону, имея долг перед королевской казной.
Я несколько раздраженно отвернулась от мужа. И он, очевидно, в попытке смягчить свой отказ, тихо добавил:
-- Я очень ценю, радость моя, что ты стараешься сделать наш дом удобнее и богаче. Но я готов спать на соломе еще три года и есть только крестьянские похлебки, лишь бы рассчитаться с долгами.
