Однако именно здесь, почти теряясь во всем этом золоченом великолепии, у стола рядом с огромной шкатулкой сидела моя сестра, перебирая драгоценности так, чтобы солнечный свет играл на каждом камушке. Она подставляла украшение в яркие лучи, любовалась отблесками и игрой света и несколько небрежно бросала в шкатулку. За ее спиной стояла высокая строгая горничная в коричневом платье и белоснежном льняном фартуке.
Прошло секунд тридцать-сорок, когда я поняла, что Анжелка нарочно не обращает на меня внимания. Не стала дожидаться особого приглашения, прошла к этому же столу и сказала:
-- Рада приветствовать вас, госпожа графиня.
Я поклонилась, как этого требовали правила. Затем я отодвинула стул и села напротив нее. Место я выбрала для себя такое, что между нами оказалась откинутая крышка шкатулки, и больше я не могла видеть, что именно там лежит. Зная любовь сестрицы к показухе, я понимала, что сейчас слегка расстроила ее.
Графиня раздраженно хлопнула крышкой и скомандовала горничной:
-- Уноси!
Затем села поближе к столу и, презрительно фыркнув, начала беседу:
-- Что за убогие тряпки на тебе! Конечно, ты всего лишь баронесса, но уж могла бы выпросить у мужа что-то более достойное.
Я только улыбнулась и промолчала. Вступать с ней в спор и что-то доказывать совершенно не хотелось. Кстати, выглядела сестра очень даже неплохо: никаких отеков или мешков под глазами. Напротив – молодая, красивая и цветущая женщина, одетая в излишне роскошный для дневного времени туалет из бордового бархата.
Затканная золотом прямоугольная кокетка на платье тоже казалась излишеством, тем более что по ней еще раскинулось массивное золотое ожерелье.
Вообще-то, в нашей прошлой жизни сестра тоже любила различные побрякушки. Но все же там она отдавала предпочтение тонким, изящным и дорогим вещам. Мне казалось, что у нее есть определенный вкус и понимание, где украшения уместны, а где нет.
-- Ну что, тебе и сказать нечего? Вообще-то не отвечать хозяйке замка невежливо.
-- Простите, госпожа графиня, я похоже не расслышала ваш вопрос. – ответила я вполне равнодушно.
Еще немного поразглядывав меня, юная графиня Паткуль со вздохом сказала:
-- Тебе везет. Ты не беременная… Ходишь куда хочешь, делаешь что угодно, даже есть можешь то, что пожелаешь."
"Напоминание о ее беременности настроило меня на какой-то более миролюбивый домашний ряд. Я спросила:
-- Сколько месяцев?
-- Четыре, почти пять. Похоже, я залетела еще в столице.
