Севастопольский блиц

Возможно, там близится момент, после которого выполнение задачи усложнится многократно, а некоторые возможности и вовсе канут в Лету.

Небольшая комната без мебели. На полу пышный ковер, на одном конце комнаты дверь, которая откроется только по моему приказу, на другом – окно с аналогом небьющегося стекла. У окна стоим мы с Буонапарте; в дверь скоро введут того, кто называет себя Наполеоном Третьим. Насколько мне известно, он таскает с собой двуствольный капсюльный пистолет – невидимые слуги уже вытрусили оттуда порох и пули, заменив их конфетти от хлопушки.

Если эта чудак на букву «му» попробует достать ствол, то для начала попадет в дурацкую ситуацию, а потом судьба его будет печальна. Кстати, в полете Наполеон Первый мельком глянул на своего «племянника» и сказал, что тот вроде непохож на его родственника… Ни единой семейной черты во внешности.

А вот и Наполеон Третий (пока еще) – он входит вместе с супругой, при этом караул остается снаружи. Величайший проходимец в истории взволнован, по челу его течет пот.

Прежде такой великолепный и представительный, он сник и осунулся. Не привык любезный Шарль терпеть поражений, вот его и колбасит.

Под низкую заунывную музыку прямо посреди комнаты появляется Лилия. Она с головой закутана в серый химатион (плащ до земли), ниспадающий крупными складками до самого пола; из-под подола торчат только кончики пальцев босых ног. На лбу у нее фероньерка с аметистом – камень светится и мерцает в такт ударам ее сердца.

Пульсирующие в том же ритме звуки прорезаются и в сопровождающей ее появление мелодии. Свет в комнате меркнет, остается только мерцающий полумрак.

– Подойдите ко мне, смертные, предназначенные к испытанию! – низким заунывным голосом возглашает маленькая богиня.

Боня и его «племянничек» подходят к Лилии. Наполеон Первый идет походкой триумфатора. При любом исходе испытания его положение незыблемо. Он – это он, и никто не может оспорить этого факта. Племянник же его идет на подгибающихся ногах; видно, что он считает себя Наполеоном Третьим, но, зная привычку свое мамочки, в которой текла жаркая креольская кровь, ложиться под встречных и поперечных мужиков, (в том числе и под самого Боню-с), отнюдь не уверен в благополучном завершении испытания.

Лилия берет обоих Бонапартов за руки и застывает в медитационном энтазисе. Глаза ее прикрыты, мерцание фероньерки притихло, губы едва слышно шепчут слова заклинания.