В этом я сам имел возможность убедиться.
А еще у этих девиц весьма свободные нравы… Они сами выбирают, с кем им спать и от кого рождать детей, и при этом, не признавая уз брака, они весьма придирчиво выбирают отцов для своих будущих детей, предпочитая тех мужчин, которые уже успели совершить к тому моменту множество подвигов. Впрочем, имело место и исключение из этого правила, как я понял, единственное. Совсем юная девица Агния, которую тут зовут первой из первых, приняла крещение и вступила в брак с командиром этого подразделения, носящим разбойничью кличку «Змей».
«Влюблена как кошка», – говорят ее товарки и осуждающе качают головами. Что касается меня самого, то не знаю почему, но с самого момента моего появления на штурмоносце эти девицы стали ко мне как-то нехорошо приглядываться, отпуская в мою сторону двусмысленные шуточки. Знаете ли, как-то не по себе, когда тебя выбирают, будто племенного жеребца для случки. Между собой они общаются на смеси латыни и древнегреческого языка, частенько вплетая в разговор русские слова.
Впрочем, в случае необходимости они вполне чисто могут говорить и на той версии русского языка, которая в ходу в тех мирах, откуда происходят Елизавета Дмитриевна и Артанский князь Серегин. Мне этот язык кажется до предела сухим, сжатым, как будто люди, что на нем разговаривают, так торопятся жить, что все слова произносят на манер скороговорки. Но для оторв-амазонок владение этим языком является предметом их личной гордости и знаком близости к предмету обожания, ибо, как говорит Елизавета Дмитриевна, Артанский князь Серегин для них и воинский начальник, и бог, и герой-любовник в одном лице.
Но он хранит верность жене, поэтому влюбленные в него девки-амазонки подбирают себе мужчин по принципу максимальной схожести с хранящимся в сердце идеалом.
И вообще вся это конструкция многослойного Мироздания, состоящего из множества миров, находящихся на разных этапах развития, кружит мне голову, заставляя снять шапку перед величием замысла Творца.
А от осознания того, что где-то существуют миры, для которых мы – давно минувшее прошлое, покрытое пылью веков, мне становится как-то не по себе. А эти амазонки, напротив, происходят из мира, еще находящегося в таких пучинах седой древности, что историки о них скорее догадываются, чем знают достоверно.
