Севастопольский блиц

 – Зачем рубить королеве Виктории голову, если ее, вместе с семейством, можно засунуть в далекий, но в то же время райский, уголок Мироздания, где их не найдет никто и никогда. Чистое голубое небо, ласковое море, горячий песок, пальмы, еда, которая сама прыгает в рот, и в то же время никаких хищников. Там даже голуби обленились так, что полностью разучились летать. Одного из принцев можно оставить и воспитать настоящим человеком (например, Альберта-Эдуарда, которому уже четырнадцать лет), остальные же на этом празднике жизни будут лишними.

Император с сомнением посмотрел в мою сторону, но тут вмешался отец Александр, или, точнее, тот, кто иногда говорит его голосом.

– Без этого никак, сын мой, – громыхнул он небесным басом. – Оставлять эту сумасшедшую на британском престоле – это заранее создавать себе большие проблемы. Не ради пустого свирепства предлагает тебе это Артанский князь, а токмо ради блага государства Российского.

Было видно, что после этих слов Александр Николаевич впал в состояние напряженного раздумья.

Аж бакенбарды задымились. Классовая солидарность в нем боролась с прямым указанием свыше, игнорировать которое себе дороже.

– Ну хорошо, – наконец с облегчением кивнул он, – раз с королевы действительно не упадет ни один волос, значит, так тому и быть. Но только с королевы, всех остальных извольте оставить на месте. Принц Альберт Саксен-Кобург-Готский – человек незлой и ничего не имеющий против России, да и дети сами по себе ни в чем не виноваты. Только на таких условиях я могу дать вам добро на эту экзекуцию.

– Хорошо, ваше Императорское Величество, – сказал я после кивка отца Александра, – я согласен. Пусть будет изъята только королева Виктория.

– Ну вот, Сергей Сергеевич, и замечательно! – повеселел император. – Но у меня к вам есть еще один вопрос. Скажите, почему вы решили, что Наполеон Третий, этот позер и прохвост, эго которого было жестоко ущемлено моим отцом, вдруг без серьезной трепки решит пойти на ваши условия и заключить мир, да еще с выплатой репараций?

– Трепка будет, – ответил я, – но не Франции, а лично Наполеону Третьему.

Как вы думаете, какой эффект возымеет то, что нынешнего французского императора палкой по бокам на правах старшего родственника отходит его великий дядя Наполеон Бонапарт?

Александр Николаевич посмотрел на меня ничего не понимающими круглыми глазами человека, которому сообщили нечто невероятное.

– Да-да, – подтвердил я, – прошлым моим заданием было как раз укрощение строптивого Бонапарта.