Север и Юг

Голос ее прозвучал так мягко, а глаза взглянули так жалобно, что миссис Торнтон впервые поддалась обаянию, прежде неизменно остававшемуся без ответа.

— Да, я вам верю. Оставим эту тему. Итак, вы намерены вскоре оставить Милтон. Вы никогда не любили наш город, но, несмотря на это, поздравлений не ждите. Где же намерены жить отныне, мисс Хейл?

Маргарет повернулась к миссис Шоу, и та пояснила, нежно глядя на нее:

— Племянница переедет в мой дом на Харли-стрит. Она мне почти как дочь. Рада выразить вам и собственную благодарность за проявленную к ней доброту.

Если вы с мужем соберетесь в Лондон, зять и дочь — капитан и миссис Леннокс, — несомненно, разделят стремление оказать вам все возможное внимание.

Хозяйка с неприязнью подумала, что Маргарет не удосужилась просветить родственницу относительно семейных связей Торнтонов, на которых любезная леди уже успела распространить свое покровительство, а потому кратко ответила:

— Мой муж умер. Мистер Торнтон — мой сын. В Лондон я никогда не езжу, а потому вашим заманчивым приглашением воспользоваться вряд ли смогу.

В этот момент в комнату вошел сам мистер Торнтон, только что вернувшийся из Оксфорда. Траурный костюм убедительно объяснял цель поездки.

— Джон, — обратилась к сыну миссис Торнтон, — эта леди — миссис Шоу, тетушка мисс Хейл. К сожалению, визит мисс Хейл — прощальный.

— Значит, все-таки уезжаете, — без всякого выражения произнес Торнтон.

— Да, — подтвердила Маргарет, — завтра.

— Сегодня вечером приедет зять, чтобы сопровождать нас, — добавила миссис Шоу.

Торнтон отвернулся, хотя и не сел, а остался стоять, что-то внимательно рассматривая на столе, словно обнаружил нераспечатанное письмо и внезапно забыл об окружающих, а потому не сразу заметил, что дамы поднялись, собираясь уйти. Спохватившись, он бросился провожать миссис Шоу к экипажу, и они с Маргарет оказались на крыльце напротив друг друга. В то же мгновение в сознание каждого естественным образом проникло воспоминание о дне бунта.

Торнтон связал его с драматичной сценой следующего дня: с пламенным заявлением Маргарет, что нет в яростной толпе ни одного человека, о котором она не беспокоилась бы точно так же, как о нем. Ледяные слова прозвучали в сознании и оживили давнюю обиду, хотя сердце разрывалось от тоски.

Нет, однажды он уже осмелился проявить чувства и потерял все. Пусть уезжает. Пусть увозит и свое каменное сердце, и свою проклятую красоту.