Северная Корона. Против ветра

Поэтому мы уезжаем.

– Мама, я обещаю, что постоянно буду звонить тебе, – сказала девушка, сглотнув и через силу улыбаясь, чтобы не расстраивать родителей. Они до приезда Ника разговаривали на эту тему. – И по скайпу буду тебе звонить обязательно раз в день. И в гости приезжать, как только выдатся возможность.

– Хорошо, – закивала Людмила Григорьевна. – Хорошо. Я доверяю тебе, – сказала она вроде бы как дочери, но смотрела при этом она на Никиту, и тот понял, что она обращается к нему. Он едва заметно кивнул, словно бы говоря, что не подведет ее доверия.

Еще минут через пятнадцать они все вышли в коридор, увешанный картинами Ники, которые Никите очень нравились. Все-таки у девушки был неплохой художественный дар.

«Мне тоже нарисует», – подумал он неожиданно, глядя на горный пейзаж, на котором занимался оранжево-розовый нежный закат. Или рассвет?

Пока девушка и парень обувались, Владимир Львович принес сумку с вещами дочери.

– Что-то ты совсем мало с собой одежды взяла, – сказал он с беспокойством.

 – А как же теплые вещи?

– Вы мне потом их пришлете, – улыбнулась отцу девушка. – Ладно?

– Ну конечно, пришлем, – проговорил он, обнимая Нику. На глазах его появились слезы. – Не слушай мать, не слушай, – говорил ей Владимир Львович, – я, может, и хотел сына, но и я никогда не жалел, что у меня родилась дочь. Слышишь, Ника?

– Слышу, папа, – прошептала она, не зная, что делать. Девушка никогда не думала, что бросать родителей будет так болезненно, хотя лет с семнадцати мечтала жить одна, но этого у нее никак не получалось.

– Пап, ну ты чего? – прошептала она.

Отец взял ее лицо в свои ладони, и из глаз девушки покатились слезы, которых она сама совершенно не ожидала.

– Обязательно звони нам, поняла, Николетта?

Он утер большими пальцами ее слезы и даже улыбнулся. Людмила Григорьевна, женщина менее эмоциональная, тоже обняла дочь.

Никита на все это смотрел с глубоким недоумением. Ладно, женщины, но он никогда не видел, чтобы взрослый здоровый мужчина плакал – Ник несколько раз видел только слезы боли или же пьяно-наркотический плач, не более.

Он вообще был приучен к тому, что мужчины не плачут – «за них это сделают девки». Так говорил даже не Март, так говорил его отец в глубоком детстве, когда его сын упал и в кровь разбил коленку – на ней у Кларского до сих пор был шрам. Андрей тоже никогда не плакал. Он и перед смертью не проронил ни слезинки – в этом Никита был уверен.

– Мама, папа, нам пора, – тихонько сказала Ника родителям.