Северная Корона. Против ветра

– Что с тобой? – склонил он голову набок.

– Я тебя за такие слова отшлепаю, – мрачно сказал Никита. Подобная эмоциональность его просто вымораживала, хотя ему даже интересно было наблюдать за подругой. Щеки у нее покраснели, глаза зло сияли, приобретя более синий оттенок, дыхание участилось.

– Это я щас сама тебя убью! Сама! – пообещала Ника. – Укроп несчастный! Я тебя в грядку посажу и заставлю цвести, дебил!

– Может, объяснишь, что случилось? – поинтересовался Никита.

Она вдруг вскочила на ноги, подбежала к Нику и несколько раз ударила его по предплечьям и грудной клетке, после обняла – стиснув его плечи до боли – правда, до боли в собственных пальцах, а затем еще раз ударила.

– Ты чего? – спросил тихо Никита, опешив.

И Ника в голос зарыдала, давая, наконец, волю своим эмоциям. Руки ее безвольно опустились вдоль тела, плечи содрогались. Слезы, почувствовав себя вольготно, стекали по щекам вниз по шее, попадая на плечи и на грудь.

– Ты чего? – повторял он, наклоняясь к девушке. – Эй, Ника! Ника! Карлова! Успокойся! – рявкнул он на нее, но Ника успокаиваться не собиралась, без остановки плача и плача.

И если вчера в машине она делала это беззвучно, стараясь быть незаметной, правда, заставляя Ника испытывать дикий дискомфорт – он не знал, как помочь девушке, то сейчас она плакала так, что, наверное, соседи слышали.

Никита, вздохнув, обхватил горячими ладонями ее лицо и даже попытался утереть большими пальцами ее слезы, а она все не успокаивалась.

Вздохнув, Кларский подхватил девушку на руки и понес на диван.

Сел, продолжая удерживать ее на коленях, и склонился к мокрому от слез лицу.

– Ну что случилось? – опять спросил он.

Девушка взглянула ему в лицо, на несколько секунд прекратив плакать и только всхлипывая. И вдруг улыбнулась, проведя пальцем по скуле, щеке и губам Кларского. Ник отчего-то понял, что она скажет ему сейчас что-нибудь хорошее. Скажет, что любит. Или что ей плохо без него. Или что совсем не зря его встретила.

– Идиот, – вместо этого прошептала Карлова, продолжая ласково гладить его по лицу.

 – Мой идиот.

– Ладно. Идиот. Но плачешь-то ты от чего? От того, что я идиот? – спросил он.

– Что тебя больше нет, – заревела она вновь.

– Что, прости? – нахмурился Никита.

– Я… я… включила радио, а там сказали, что ты погиб. Что был какой-то взрыв, – проговорила сквозь новую порцию слез Ника. – Сегодня утром. Я проснулась, а тебя нет. А по радио сказали, что ты умер… И что это разборки пристанских…

Никита вдруг рассмеялся.