И улыбка на его губах расцвела только тогда, когда он услышал хорошо знакомую мелодию известного мастера современного русского шансона – даже подпевать принялся, развалившись на своем заднем сиденье, как царек. Правда, его расслабленность казалась обманчивой – темные цепкие глаза все так же наблюдали за дорогой. Не едет ли кто за Александром? Никто не ехал.
* * *Тот, кто следил за Сашей, в этот момент находился вовсе не в дороге, а стоял около окна в комнате с желтыми шторами – в той самой комнате, где в мае была Ника.
Пятно крови так никто и не отстирал, и теперь оно зловеще темнело на тонкой ткани под лучами восходящего сонного оранжевого солнца, на котором желто-красными пятнами играли недобрые и чем-то недовольные блики-вспышки.
Этот человек со светлыми глазами, в которых застыло какое-то странное глумливое выражение, водил длинным пальцем с коротко обломанным ногтем с запекшейся под ним кровью по слабо нагретому лучами стеклу, рисуя то прерывистые полосы, то резкие зигзаги, и думал, изредка дергая уголком сухих тонких губ.
Если бы тот, кто умел читать мысли, заглянул в его голову, он бы неприятно поразился и поспешил покинуть сию ментальную обитель. Месть, злость, жестокость, обида, навязчивость, приправленные толикой самого настоящего, горького, как полынь, сумасшествия, – вот что было в них. А еще в его мыслях был план. План самой настоящей вендетты, которая, как и полагается быть настоящей вендетте, – была кровавой.
И чуточку изощренной.
Обладатель страшных мыслей, оставив стекло в покое, резко развернулся и подошел к столику, стоявшему не на своем месте, а посредине комнаты, и опустился на колени. Перед ним лежала поздравительная свадебная открытка – большая, светло-розовая, с изображением белоснежных лебедей и нежных лилий. Евгений, сидящий на полу, со страхом и ненавистью смотрел на гостя, который приходил к нему тогда, когда хотел.
– Когда ты оставишь нас в покое? – спросил он тихо.
– Когда все закончится. Молчи, не серди меня.
Молодой мужчина взял ручку в длинные худые пальцы с ярко выраженными узлами и принялся писать: неровно, некрасиво, но очень старательно, с твердым нажимом, как первоклассник: «Поздравляю с бракосочетанием, Ника и Александр!»
Едва только он дописал последнее слово до конца, как двумя грубыми движениями перечеркал имя жениха крест-накрест – так, что бумага даже порвалась.
