– Не всегда, но… Я не могу по-другому судить. Не хочу. – В ее голосе была жалость. Не к себе, не к Андрею, а к их больным, как изломанные ледяные цветы, чувствам.
– Мама, – позвала ее дочка, до этого с любопытством разглядывающая Ника из-за ее спины.
– Полина, потом, – поспешно сказала рыжеволосая. – Я разговариваю с дяденькой.
Дяденька едва заметно поморщился. Его так пока еще никто не называл.
– Мама, я папе тоже хочу цветочки дать, – деловито сказала девочка, чуть-чуть шепелявя, и протянула вперед руку с зажатыми в ней двумя белоснежными лилиями.
Они отлично гармонировали с нежно-розовым сарафанчиком.
– Папе? – поднял бровь Ник. Само слово «папа» было для него каким-то незнакомым, неприятным даже.
Настя замешкалась, и в серо-зеленых глазах опять появился испуг. Она никогда и не думала, что родственники отца Полины встретятся с девочкой.
– Серьезно? – продолжал изумленно Никита. – Он что, – парень в который раз кивнул на зеленый холмик, как на живого человека, только молчащего, – ее отец?
– Отец, – не стала ничего скрывать девушка.
Никита давненько так не удивлялся. На какое-то мгновение у него даже дар речи пропал. Чего? Март – папа? Что она несет? Как это вообще случилось? У таких, как его старший брат, детей не может быть априори. Откуда у него дочка? Как у грубого, жесткого Андрея могла родиться маленькая хорошенькая голубоглазая девочка в милом розовом сарафанчике? Бред же? Полный бред. Может, рыжая лжет ему? А какая ей с того выгода? Да и малявка сама сказала: «Папа», он не ослышался.
– Да, он ее отец, – повторила девушка, видя, как снежным комом растет в серых глазах Никиты недоверие.
* * *Андрей так и не узнал, что стал отцом. Да она сама слишком поздно узнала об этом, а потом, не веря в беременность, ревела как сумасшедшая. Сначала хотела избавиться от ребенка – все подружки, да и сестра советовали ей это сделать. «На фига тебе ребенок от непонятно кого?» – твердили Насте одни. «Как ты будешь одна его воспитывать?» – горячились другие.
Мама осталась нейтральна, сказав, что будет уважать любой выбор дочери, отец был жутко недоволен и хоть не кричал, не упрекал, но смотрел так, что Настя чувствовала себя какой-то дворовой девкой, нагулявшей ребенка непонятно от кого. Единственным человеком, поддержавшим девушку, была ее начальница, в адвокатской конторе которой работала Настя.
– Это, конечно, целиком твое решение, – сказала она задумчиво, глядя в окно на дождливое низкое серое небо.
