Она сама себе пообещала гармонично провести день и, найдя под кроватью пушистые зелено-синие тапочки, пошла в ванную комнату.
Через полчаса в самом хорошем настроении Марта, вновь благоухая легкими задорными духами, вылетела из дома, умудрившись собраться быстро, чем удивила маму, и направилась в сторону остановки. Там она умудрилась сесть в полупустой автобус с резвым молодым водителем, который быстро домчал девушку до консерватории. Первые пары в ней тоже прошли на редкость хорошо. Сначала Марта удачно отличилась на практическом занятии по анализу музыкальных произведений, повторила свой подвиг на сдвоенном семинаре по английскому языку и потом хорошо показала себя на репетиции симфонического оркестра младших курсов.
Студенты играли под руководством Ивана Савельича – опытного и одаренного дирижера, который являлся заслуженным артистом РФ и членом Союза композиторов. Это был строгий и вспыльчивый мужчина лет сорока пяти, требующий от своих студентов не только отточенной техники и верного исполнения нот, но и работы с музыкой на пределе эмоций.
Первое время учащиеся не совсем понимали неистового Ивана Савельича, то и дело прерывающего игру, делающего замечания и требующего пропустить то или иное произведение сквозь душу. Они пугались его гневных нотаций, перерастающих в вопли тогда, когда преподаватель видел, что студенты, не в силах постичь смысл его слов, смотрят на него большими глазами. Терпеть не могли долгих нудных нотаций и критики, перерастающей в оскорбления.
Однако со временем студенты все же стали понимать, что именно хочет от них дирижер, и перестали бояться его холерического темперамента. Даже Марта, которая была одной из первых скрипок, к концу первого курса осознала, что их руководитель хоть и на редкость взрывной, но отходчивый и справедливый, и вообще личность творческая, сложная, но интересная.
– Тромбоны! – заорал дирижер, останавливая довольно-таки слаженную игру. – Тромбоны! С ума сошли?! Чего с тактами дурите? А-а-а, – догадался он, – это дурит второй тромбон! Ты зачем своих позоришь? Вы и так опозорены хуже некуда.
Хуже вас только флейта. Да, кларнет, молчишь, притихла теперь?"
"И он принялся давать музыкантам четкие указания: сначала тромбонистам, затем всем «духовикам»: то есть тем, кто играл на флейтах, гобоях и фаготах; следом разобрался с альтистом, а потом со смаком принялся вопить о том, что студенты разленились и играют «полнейшую ересь и зловредный антимузыкальный бред».
