Ли, который чувствовал малейшие изменения в погоде не хуже заправского морского волка, сказал, что будет туман. И точно, не успели они сделать привал, как начала сгущаться мутная наволочь. Подниматься в воздух было бесполезно, все равно ни зги не видать, вот Ли и пришлось довольствоваться тем, что он в очередной раз проверил готовность своего оборудования, хотя все и так находилось в идеальном порядке. И вдруг из темноты на лагерь обрушился град стрел.
Трое цаган рухнули наземь, как подкошенные, и в мгновение ока испустили дух.
Никто не услышал ни звука, просто кто-то вдруг заметил, что стоявший только что рядом с ним человек как-то неловко оседает на снег и больше не встает. Но когда, почуяв недоброе, цагане начали бить тревогу, было уже слишком поздно. Все новые и новые стрелы летели в них из тумана, рассекая воздух со свистом, пронзая насквозь задубевшую от холода парусину кибиток, впиваясь в деревянные части нарт. Люди, не понимая, что творится, испуганно озирались вокруг.
Первым опомнился Джон Фаа, по лагерю зычно раскатился его приказ.
Застывшие на морозе руки, занемевшие ноги задвигались быстрее, но все новые и новые стрелы смертоносным дождем сыпались с небес.
Лира даже не сообразила, что нужно прятаться, когда смерть витает у тебя над головой. Пантелеймон, обернувшийся снежным барсом, оказался куда догадливее и, ни слова не говоря, швырнул девочку в снег, чтобы не маячила на виду, как живая мишень. Протирая запорошенные глаза и отплевываясь, она пыталась хоть что-нибудь разобрать в общем шуме и хаосе.
Вот послышался мощный рык и металлический лязг панциря, а вслед за этим Йорек Бьернисон в полном боевом облачении перемахнул одним прыжком через нарты и исчез в серой туманной мгле. Раздались чьи-то отчаянные вопли, злобный рев, хруст костей, грохот, звук богатырских ударов, истошные крики ужаса и все перекрывающий яростный медвежий рык, рык зверя, сеющего в стане врагов смерть и разрушение.
Но кто они, эти враги? Пока что Лира не заметила ни единой, даже самой неверной тени.
Цагане, сбившись в кучки возле нарт, пытались защитить обоз, но это явно было ошибкой. Даже Лира понимала, что теперь они как на ладони. Стрелять из ружей, когда на руках у тебя перчатки или меховые рукавицы, оказалось делом нелегким, раздалось лишь три-четыре неуверенных выстрела, и все это под непрекращающимся ливнем стрел, который косил цаган одного за другим, и они падали и падали замертво.
— Простите меня, простите, — шептала Лира в отчаянии.
