— Это решаем не мы, точно так же, как не мы выбираем время своего прихода в этот мир.
— Может, вы и правы, но я привык за себя решать сам. Я всегда сам выбираю, на кого работаю, куда иду, что ем, кого в товарищи беру, с кем кров делю, с кем байки травлю. Неужели же вам хоть разок не хотелось вот так же решить все самой, а?
Серафина Пеккала задумчиво наклонила голову и, помолчав немного, заговорила:
— Мне кажется, что мы говорим о разных вещах. Видите ли, господин Скорсби, у ведуний нет ничего своего, мы ничем не владеем, поэтому нам не нужно ни наживать, ни копить.
А решать, что выбирать, то или это — так ведь когда живешь на свете дольше сотни лет, понимаешь, что все рано или поздно возвращается на круги своя. У нас совсем иные заботы. Вот вам, например, нужно чинить ваш шар, следить за ним, тратить на это время и силы, иначе вы не сможете летать. Но ведь у нас все иначе. Для того чтобы полететь, ведунье нужна только ветвь заоблачной сосны, просто ветка, любая. Холода мы не ведаем, значит, теплая одежда нам ни к чему.
Мы ничего не можем отдать, только разве что помочь друг другу. Когда одной ведунье что-то нужно, другая тут же дает ей это — вот и все. Если наступает время битвы, мы не взвешиваем причины и резоны, по которым мы должны или не должны воевать. В отличие от медведей, нам неведомо понятие чести. Для панцербьорна оскорбление подобно смерти. А мы просто не понимаем, что это такое. Ну чем можно оскорбить ведунью? Словом? Поступком? Ведь все это неважно.
— Ваша правда, мэм, ваша правда.
Я тоже думаю, собака лает, а ветер носит. Обижаться еще на всяких. Нет, у меня загвоздка-то в другом. Посудите сами. Я простой аэронавт и остаток дней своих хотел бы прожить в сытости и покое. Прикупить себе ферму или маленькое ранчо; коровки, знаете ли, лошадки. Заметьте, все очень скромно. Ни дворцов, ни рабов мне не надо, да и горы золота мне тоже вроде ни к чему. Сядешь вечерком, ветер приносит запах полыни… Сигарка, стаканчик виски — ну чего еще желать человеку для полного счастья? Только, к сожалению, все это стоит денег.
Вот и приходится летать, все ради них, родимых. Зато после каждой работенки я могу отправить кругленькую сумму в банк Уэллса Фарго, и дайте срок, вот только сколочу капиталец, так продам этот шар к свиньям собачьим, куплю билет на пароход прямиком до Порт-Галвестона, и никакая сила больше не заставит меня подняться в воздух.
— Боюсь, что тут мы никогда не поймем друг друга. Для ведуньи легче перестать дышать, чем перестать летать.
