Северное сияние

— А что будет, когда я найду лорда Азриела? Как вы думаете, он захочет вернуться в Оксфорд? А вдруг не захочет? Я вообще даже не представляю, как ему сказать про то, что я все знаю. Ну, что я его дочка… Он, может, опять начнет со мной говорить, как будто он мой дядя. Я же его так редко видела.

— Он вряд ли захочет вернуться в Оксфорд, детка. Мне кажется, его зовут неотложные дела в другом мире, и лорд Азриел — единственный, кто может построить мост между нашими двумя мирами. Но для этого ему нужна помощь.

— Так веритометр же! — Лицо Лиры просияло. — Магистр колледжа Вод Иорданских сам передал мне его. Он еще что-то хотел сказать про лорда Азриела, но не успел. И я твердо знаю, он дядю, ну, то есть папу моего, отравить совсем не хотел. Может, лорд Азриел должен по веритометру прочитать, как построить этот мост, а? Я тоже могу ему помочь! Я знаете как здорово уже читаю по веритометру? Честное слово!

— Даже не знаю, что тебе ответить, девочка моя, — негромко произнесла Серафина Пеккала.

 — И цели лорда Азриела, и средства для их достижения нам неведомы. Видишь ли, существуют силы, которые говорят с нами, но есть силы и выше. И есть тайны, которые сокрыты даже от них.

— А если я спрошу веритометр? Он мне точно скажет, прямо сейчас!

Однако на пронизывающем ледяном ветру Лира вряд ли смогла бы даже выпростать руку. Так что не оставалось ничего другого, как закутаться поплотнее в шубу да спустить пониже капюшон, надвинув его на глаза. Щурясь, она смотрела на длинный толстый канат, привязанный к массивному кольцу подвески.

Тугой, как струна, он уходил далеко вперед и чуть-чуть под уклон вниз, где его тянули за собой стремительно мчащиеся на ветвях заоблачной сосны ведуньи. Сколько же их было? Шестеро? Семеро? В небе мерцали звезды, чистые, холодные, колючие, как бриллианты.

— А можно мне спросить? — повернулась девочка к королеве-ведунье. — Неужели вам не холодно?

— Отчего же, мы чувствуем холод, но он не причиняет нам никакого вреда. Укутавшись от мороза, мы утратим ощущения многих других вещей, открытых нам.

Это и трепет звездных лучей, и музыка северного сияния, и то ни с чем не сравнимое блаженство, когда лунный свет гладит твою кожу… Поверь мне, ради этого стоит померзнуть.

— А я? Я что, могу все это почувствовать?

— Нет, дорогая. Если ты сбросишь шубку, ты застынешь насмерть. Так что не вздумай ее снимать.

— А сколько живут ведуньи? Фардер Корам рассказывал мне, что ужасно долго, целые века.