Сезон гроз

– Боги, Геральт… Нам и вправду нужно выбираться в такую рань? Ведь еще темно…

– Уже не темно. В самый раз. Солнце встанет самое большее через час.

– Только через час. – Лютик взгромоздился в седло мерина. – Я бы этот час лучше поспал…

Геральт взлетел в седло, подумав, бросил конюшонку еще полкроны.

– Нынче август, – сказал. – От восхода до заката каких-то четырнадцать часов. Я бы хотел за это время уехать как можно дальше.

Лютик зевнул. И словно только сейчас увидал расседланную кобылку в яблоках, стоявшую в стойле.

Кобылка махнула головой, словно желала о себе напомнить.

– Погоди, – задумался поэт. – А она? Мозаика?

– Она с нами дальше не едет. Мы расстаемся.

– Как так? Я не понимаю… Будь добр, поясни, пожалуйста…

– Не буду добр. Не сейчас. По дороге, Лютик.

– Ты точно знаешь, что делаешь? Осознаешь в полной мере?

– Нет. Совершенно не осознаю. И ни слова больше, я не желаю об этом нынче говорить. Едем.

Лютик вздохнул. Тронул мерина. Оглянулся и вздохнул снова.

Был поэтом, потому имел право вздыхать сколько пожелает.

Трактир «Тайна и Шепот» весьма недурно смотрелся на фоне зари, в туманном свете раннего утра. На ум приходил тонущий в мальвах, окруженный вьюнком и плющом двор феи, лесной храм тайной любви. Поэт задумался.

Вздохнул, зевнул, откашлялся, сплюнул, завернулся в плащ, тронул шпорами коня. Из-за этих нескольких мгновений задумчивости он поотстал. Геральт был едва виден в тумане.

Ведьмак ехал быстро.

И не оглядывался.

* * *– Пожалуйста, вот вино, – корчмарь поставил на стол фаянсовый кувшин. – Яблочное из Ривии, как вы и хотели. А жена просила узнать, как господа находят свининку.

– Находим ее в каше, – ответил Лютик. – Время от времени. Не так часто, как нам хотелось бы.

Корчма, к которой они под конец дня добрались, именовалась, как извещала цветистая вывеска, «Под Вепрем и Оленем». Но обещания подобной дичи так и оставались обещаниями, в меню ее было не сыскать.

Местным фирменным блюдом оставалась каша с кусками жирной свинины и густой луковой подливкой. Лютик, похоже, из принципа, покрутил чуток носом на слишком плебейскую, на его взгляд, пищу. Геральт не жаловался. Свининка была вполне себе, подлива оказалась сносной, а каша – дошедшей: и вот это последнее удавалось далеко не каждой кухарке из придорожных корчем. Все могло быть куда хуже, особенно учитывая, что выбор-то – ограничен.