Сезон гроз

– Тот пугающий тип, – включился в беседу поэт, – носил медальон, похожий на твой. Это был один из Котов, верно?

– Верно. Я не хочу об этом говорить, Лютик.

– Ославленные Коты, – обратился поэт к чародейке. – Ведьмаки, но неудачные. Бракованные мутации. Безумцы, психопаты и садисты. Котами прозвали себя сами, поскольку и вправду подобны котам: агрессивные, жестокие, непредугадываемые и непредсказуемые. А Геральт, как обычно, преуменьшает, чтобы нас успокоить. Потому как угроза была – и серьезная. Чудо, что обошлось без резни, крови и трупов.

Могла начаться бойня, как в Иелло четыре года назад. В любой момент я ожидал…

– Геральт попросил об этом не говорить, – отрезала Тициана Фреви, вежливо, но твердо. – Давай это уважать.

Ведьмак взглянул на нее с одобрением. Девушка показалась ему милой. И симпатичной. Даже весьма симпатичной.

Чародейкам, как он знал, красоту наводили, престиж профессии требовал, чтобы магички вызывали восхищение. Но улучшение никогда не доходило до полного совершенства, всегда что-то да оставалось.

Тициана Фреви исключением не была. Ну лбу у нее, сразу у линии волос, виднелись несколько едва заметных отметин от оспы, пережитой, наверняка, в детстве, когда не было у нее еще иммунитета. Линию красивого рта слегка портил крохотный кривой шрам над верхней губой. Геральт – уж не помнил в который раз – почувствовал злость, злость на свое зрение, на глаза, заставлявшие отмечать столь мало значимые подробности, детальки, которые были ничем по сравнению с тем фактом, что Тициана сидела с ним за одним столом, пила «Эст-Эст», ела вяленую форель и улыбалась ему. Ведьмак знал и был знаком воистину с небольшим числом женщин, красоту которых можно было счесть безукоризненной, а шанс, что хоть кто-то из них ему улыбнется, он имел основания полагать равным нулю.

– Он говорил о какой-то награде… – Лютика, коль он оседлывал какую тему, непросто было принудить к отступлению. – Кто-нибудь знает, в чем там дело? Геральт?

– Понятия не имею."

"– А я – имею, – похвастала Тициана Фреви.

 – И удивляюсь, что вы не слышали – это ведь было громкое дело. Фольтест, король Темерии, назначил награду. За снятие проклятия с дочки, зачарованной. Укололась веретеном и заснула, бедняжка, как говорят, сном вечным, лежит во гробе в церкви, поросшей боярышником. Другой слух гласит, что гроб – стеклянный и размещен на вершине стеклянной горы. Еще один – что принцессу превратили в лебедя. Иной – в ужасное чудовище, в стрыгу.