Сезон гроз

– Сказал ты это совершенно неубедительно.

– И что с того? Ты ведь и так сыграешь.

– Даже и не сомневайся!

Очаг погас,свеча – и тапод зыбким ветром стынет, меркнет.Проходят дниидут годабезмолвно, тихо, незаметно.Нам нелегко, но этот дар —быть вместе – так же неизменен.Ведь дни идут,бегут годабезмолвно, тихо, незаметно.Дороги наши – навсегдав воспоминаньях, неотменны.Но дни идут,бегут годабезмолвно, тихо, незаметно.Ну что же, милая, – итак,с триумфом, вопреки зиме мыспоём: «Идут,бегут годабезмолвно, тихо, незаметно…»[74]Геральт поднялся.

– Пора в путь, Лютик.

– Да? И куда же?

– А не все ли равно?

– В общем-то, верно. Едем.

Эпилог

На холме белели остатки строений, превратившихся в руины настолько давно, что успели полностью зарасти. Плющ увил стены, молодые деревца пробились сквозь рассевшиеся полы. Был здесь – но Нимуэ знать этого не могла – храм, вотчина жрецов некоего позабытого бога. Для Нимуэ это были лишь руины. Куча камней. И указатель. Знак того, что она идет верной дорогой.

Поскольку сразу за холмом и руинами гостинец раздваивался.

Один путь вел на запад, через вересковые пустоши. Второй, тянувшийся на север, исчезал в густом и темном лесу. Нырял в темную чащобу, тонул в мрачной темноте, исчезал среди деревьев.

И это была ее дорога. На север. Через печально знаменитый Соичьий лес.

Россказням, которыми ее пытались пугать в Ивало, Нимуэ не слишком-то верила, во время путешествия она неоднократно сталкивалась с подобным, в каждой округе бытовал свой жуткий фольклор, местные страсти да ужасы, чтоб нагонять страх на приезжих.

Нимуэ уже пугали русалками в озерах, берегинями в речках, умертвиями на перепутьях и упырями на кладбищах. Каждый второй мост оказывался логовом троллей, что ни группка кривых верб – то засада стрыги. Нимуэ в конце концов привыкла, повседневные страхи перестали пугать. Но недостает сил, чтобы совладать со странным беспокойством, охватывающим тебя, когда входишь в темный лес, ступаешь на тропу меж курганами в тумане или бредешь средь затянутых испарениями болот.

Теперь, перед темной стеной леса, она тоже ощущала это беспокойство, скользившее мурашками по затылку и иссушавшее рот.

Дорога наезжена, повторяла она мысленно, вся в колеях от повозок, истоптана копытами коней и волов. Что с того, что лес выглядит страшно, это вовсе не какая-нибудь глушь, а торный путь к Дориану, ведущий сквозь остатки пущи, которая уцелела от топоров и пил. Многие здесь ездят, многие здесь ходят. Я тоже пройду. Я не боюсь.