Шадари. Наследница древних

– Ты ведь знаешь, – девушка слабо улыбнулась, – нет ничего, чего бы я ни хотела так сильно, как стать его женой.

– Что-то тогда не выглядишь слишком уж счастливой из-за того, что твоя мечта может сбыться, – заметила, глядя в печальные глаза Найи.

– Потому что я менталист, – она обхватила плечи руками и уставилась на мерцающую при свете звезд воду. – И чувствую, что с ним происходит на самом деле. Он закрыл свои эмоции от всех, но иногда они проскальзывают. В общении со мной Саймону трудно закрываться.

– Что же с ним происходит? – тихо спросила.

– Он воспринимает случившееся как поражение, крах всех своих жизненных планов. Так, словно теперь выброшен на обочину жизни. Его это угнетает и раздирает на части. Саймон ведь из тех людей, что привыкли быть наверху. Уверены в собственной силе и могуществе. И для него в одночасье потерять это – словно выбить опору из-под ног.

– Саймон хорошо это скрывает, – заметила я.

– Потому что он сильный. Никому не позволит понять, как ему на самом деле тяжело это дается. Считает: пусть лучше думают, что он даже рад такому повороту, чем жалеют. Для него последнее вообще нестерпимо. Поэтому я никогда не говорю с ним о том, что понимаю его состояние. Ему это не доставит облегчения. Скорее, наоборот. Мужчина не захочет казаться слабым перед женщиной, к которой неравнодушен.

– Но он ведь правда хочет сделать тебя женой? Хоть в этом не солгал?

– Нет.

– Ты это понимаешь, но все равно его любишь? – я покачала головой.

Сама вряд ли бы восприняла нормально то, что для любимого человека нахожусь на втором месте.

Но мы с Найей совершенно разные. Может, потому она сейчас рядом с тем, кого любит, и он сам относится к ней с нежностью и теплотой. Я же одна, лелея собственную гордость и обиды. Грустно это осознавать. Того, что никогда не смогу относиться к жизни иначе. А значит, скорее всего, обречена на дальнейшее одиночество.

Отвечать на мой явно глупый вопрос Найя не стала. Лишь светло улыбнулась, по-прежнему глядя на воду.