Шадари. Наследница древних

Еще одно подтверждение тому, что мои указания лучше не игнорировать.

Он окинул меня нечитаемым взглядом и снова обратился к Саймону:

– Вижу, вам уже лучше.

– Да, – невозмутимо отозвался Веннер. – Думаю, через пару-тройку дней окрепну настолько, чтобы мы продолжили путь. И так проторчали здесь уйму времени!

– Если понадобится, пробудем и дольше, – возразил Натан. – Не нужно неоправданного геройства. Не хватало еще, чтобы упали где-то по дороге от истощения сил.

Саймон пожал плечами.

– Как скажешь, командир! – шутливо произнес, салютуя.

Найя поочередно обработала нам раны целебной мазью. Перевязала Натану рану на предплечье, оставленную от зубов мардака.

– Это ведь не слишком опасно? – с тревогой спросила она. – Раны плохо затягиваются.

– Все будет нормально. Через три дня и следа не останется. Просто на этот раз организму понадобится больше времени.

Она успокоенно кивнула. Я же залечивала собственные царапины с помощью целительской энергии, смешанной с шад.

То и дело поглядывала на Натана, пытаясь хоть что-то прочесть по его лицу. Напрасно! Он на меня даже не смотрел. Вел беседу с Саймоном и Найей, делая вид, что ничего особенно не произошло.

Я тоскливо вздохнула. Понимала, что если попробую поговорить с ним начистоту, он меня пошлет куда подальше.

Но одну вещь все-таки сделала, иначе бы совесть окончательно заела.

Он поднял голову. В черных глазах играли отблески язычков пламени. Как и на смуглой гладкой коже.

А мне нестерпимо захотелось прикоснуться к его лицу. Ласково провести по щеке. Убрать это напряженное выражение.

– Ты спас мне жизнь. А я так и не поблагодарила.

– Незачем, – сухо откликнулся. – Это моя обязанность – защищать членов своего отряда.

И снова этими словами он будто отгородил нас друг от друга за высокой стеной.

Вздохнув, пожелала ему доброй ночи и пошла к своей циновке.

За три дня Саймон достаточно окреп, так что решили завтра выдвигаться в путь. Да и вообще выглядел Веннер настолько спокойным и безмятежным, что трудно было поверить в произошедшую с ним трагедию.

Даже Питера, который обычно, кроме своих артефактов, мало что замечал, проняло.