Шаг во тьму

С неимоверной четкостью, будто шоры упали с глаз, я вдруг понял, что остался один. Здесь. Отрезанный от всего мира. И уйду отсюда тоже один. Если вообще уйду…

Старик же говорил, что это не шутки… Что однажды…

Я ведь знал, что сюда не стоит соваться? Ведь знал же – где-то в глубине души… Знал, верно?

Надо было забыть про это место. И ничего не говорить ни Гошу, ни Старику. Просто забыть…

Я вдруг понял, что глаза у меня мокрые не только от капель дождя, скатывающихся полбу. Но надо уходить. Последнее, что я еще могу сделать, – это успеть уйти.

Если те две чертовы суки взяли Гоша, Виктора и Шатуна, то уж перед смертью-то они успели распотрошить их до конца Они знают, что я здесь.

Я попятился, не отрывая взгляда от дома.

Надо бежать. Если не ради себя, то ради Старика. Про него ведь чертовы суки теперь тоже знают.

Я развернулся назад и – налетел на человека.

– Тихо, тихо… – зашептал Гош.

За ним зашуршал еще один плащ. И чуть дальше мелькнуло еще одно бледное пятно в темноте – чье-то лицо.

– Гош! Какого дьявола! – Я с трудом удержался, чтобы не заорать в полный голос, чтобы не врезать его в грудь кулаком.

И не по-дружески, а от души. Со всей дури. И лучше – в живот. Чтобы до печенок понял, как такие кунштюки выкидывать! – Что вы там шлялись столько?! Я уже…

Я закусил губу, заставив себя замолчать. Кажется, Виктор усмехался в темноте.

– Мужик вышел из дома, – подал голос Шатун. – Ходит сбоку, будто что-то почуял.

– Пришлось тихо, – сказал Гош.

Гош скептически сморщился. Качнул головой. Это значит: надеюсь, нет.

Виктор просочился между Гошем и Шатуном.

– Ну и где ваша машина? – Он скрипнул плащом, щелкнули крышки бинокля. – Та-ак… И правда машина. – Он раздраженно цокнул. – Черт возьми… Должен был сообразить, почему мальчишек двое…

– Все должны были сообразить, – сказал я.

– Ну вы-то ладно, а вот я должен был… – пробурчал Виктор и замолчал, разглядывая дом.

Лишь шуршал дождь да мерцал фонарь над входом.

Две суки, а теперь еще и мужик что-то почуял…

И – еще хуже – я трус. Трус.

Как же быстро я сдался… Как легко уговорил себя, что спасти никого нельзя, что надо просто бежать… Трус. Маленький жалкий трус.

Виктор вздохнул. Заскрипел плащом. Мне показалось, что он обернулся к нам, но я видел лишь его черный силуэт против света фонаря.

А вот он наши лица мог разглядеть. Снова вздохнул. Абрис головы печально покивал. Все-таки на дом смотрит, не на нас. Абрис головы сомкнулся с поднятым биноклем, и вновь воцарилась тишина, лишь накрапывал дождик.