Шаги за спиной

Но когда Луис пытался представить Лусию, воспитанную, как благородную даму, Лусию, бегущую из дома, зарабатывающую на жизнь трудами менестреля, Лусию, которая прошла через Маритани...

Воображение отказывало. Вообще.

Алаис была не похожа ни на одну из благородных дам, которых видел Луис, а видел он немало, в том числе и без одежды. Она была яркой, живой, искренней, талантливой, она говорила, что думает, и не стеснялась быть умнее мужчины.

Там, где Лусия опустила бы глаза, и пролепетала: "ой, я не знаю, вы такой умный, подскажите, пожалуйста.

О законах с Алаис лучше было не спорить - Луис проигрывал по всем пунктам. Алаис формулировала так, и подыскивала такие лазейки в законах, что родись она мужчиной, Эттан бы левое ухо отдал, а Алаис к себе заполучил. Парадоксальные вопросы, странные решения, и... талант.

Луис помнил, как первый раз услышал ее музыку.

Луис решился поговорить с Алаис только на третий день плавания, ответы получил, но вопросов лишь прибавилось.

- Вы прекрасно играете...

На лицо Алаис набежала улыбка. Странная, задумчивая.

- Жаль, вас не слышит мой учитель музыки. Она была бы довольна...

- Вас учили специально?

- Да. Герцогесса не может быть необразованной. Конечно, все внимание доставалось сестре, но и мне перепадали крохи. Я научилась ими пользоваться.

- Я никогда не слышал ваших песен раньше.

- Я не пела их раньше.

- Вы их сами сочиняете?

- Что-то - да, что-то помню из старых свитков... я много времени проводила в библиотеке.

- Вы не похожи на человека, которому не уделяли внимания. Вы для этого слишком уверенны в себе.

- Надеюсь. И говорите мне "ты", Луис, привыкайте. Странно так разговаривать с матерью своего ребенка...

Луис принужденно посмеялся, ушел...

Ребенок - еще одна загадка.

Нельзя сказать, что Алаис тряслась над ним, нет. Но она ставила рядом с собой корзину, в которой спал маленький Карнавон, она следила за своим питанием, она сама кормила ребенка (знатная дама!), она.

Алаис могла ругаться, как бывалый моряк, и могла быть очаровательной, как сирена. Она была женщиной, и это было видно - маританские платья удивительно шли ей. Но ни один мужчина на борту не смотрел на нее с вожделением. Она улыбалась, шутила, и мигом становилась "своим парнем".