Шах и мат

Это первый игрок, который заговаривает со мной во время партии, и я понятия не имею, что ответить. Становится ясно, что шахматы разрушают мои социальные навыки.

– Ну-ну-ну, – голос соперника звучит почти довольно, когда я загоняю его в угол. – Теперь вижу, почему он не может перестать говорить о тебе, – бормочет он.

Или мне кажется – я толком не могу разобрать слова. Эмиль снова улыбается в своей приятной и располагающей манере.

Мне хочется подружиться с ним.

– Ты профессиональный игрок? – спрашиваю я.

– Не-а.

Смеюсь:

– И чем ты занимаешься?

– Я учусь на последнем курсе в Нью-Йоркском университете. Экономика.

Озадаченно наклоняю голову: почему-то думала, что он младше.

– Мне девятнадцать. Пропустил несколько классов в школе, – добавляет он, будто прочитав мои мысли.

– Ты гроссмейстер?

– На данном этапе турнира каждый игрок здесь гроссмейстер. Кроме тебя, – замечает он без всякой злобы и с большой долей наслаждения. – Уверен, некоторые сегодня еще поплачут из-за тебя в мужском туалете.

– Они скорее попытаются взломать мою машину.

– Если они идиоты. Дай угадаю, ты познакомилась с Кохом?

Киваю.

– Забей. Он жалкий мелкий червяк, который не может пережить, что его стояк однажды засветился на национальном телевидении.

– О нет."

"– О да. На вручении наград Монреальского турнира. Пубертат может быть жестоким, как и люди в интернете. Каждый считал своим долгом забацать какой-нибудь мем. А однажды он провел целый матч с Каспаровым? [28] с гигантской козявкой, которая торчала у него из носа.

Я прикрываю рот рукой:

– Это его личная история становления как злодея.

– Быть вундеркиндом и расти на глазах журналистов не так-то просто: они порой беспощадны. В шестнадцать Кох решил попробовать отрастить козлиную бородку, и, конечно же, фото были везде. Никто не потрудился сказать ему, что он выглядел как собственный близнец – истощенный и с недостатком железа в крови.

Я не удерживаюсь от своего первого настоящего смешка с начала турнира.

– Против тебя у него нет шансов, – загадочно произносит он.

Я прочищаю горло:

– Давно ты играешь?

– Уже вечность. Моя семья переехала в Штаты, когда я был еще маленьким, так что я учился у лучших. Но в отличие от всех этих людей, – он взглядом окидывает помещение, – шахматы мне нравятся в разумных пределах.