Шале

Я думала, она просто сочинила историю про мужчину, который живет в горах, и про песню, которую они слушали вместе, чтобы я считала, что у меня есть хороший папа, который хотел бы со мной познакомиться и который обязательно со мной общался бы, если б жил не так далеко.

Мне никогда не приходило в голову, что он умер, до ее последнего срыва.

* * *

К тому времени мне исполнилось пятнадцать лет, но наша жизнь осталась прежней. Всю неделю, приходя домой из школы, я заставала маму в кровати — плачущей или спящей. Видно было, что в какой-то момент она вставала поесть, потому что на кухне царил кавардак, и каждый вечер я убирала за ней, когда возвращалась домой, чтобы там не так ужасно пахло и у мамы не было лишних поводов расстраиваться.

Но это, конечно, не помогало — она все равно постоянно плакала."

"Я стала приходить все позже и позже, потому что дома было ужасно уныло. Иногда оставалась ночевать у подруг, но боялась, что их родители станут задавать вопросы, если делать так слишком часто. Когда я была младше, то порой спрашивала Анну и разных психотерапевтов, к которым она меня отправляла, почему мама такая.

Все они отвечали примерно одинаково: что тут нет моей вины, и она тоже не виновата, просто так работает ее мозг, и ей трудно справляться. По сути, это был вовсе не ответ, и никому он не помогал — мне так точно.

Я была обычным ребенком, довольно послушным и беспроблемным; по крайней мере, мне так казалось. Хорошо училась в школе, не курила и не пила, не прогуливала уроки. Вот только половину времени мама этого вообще не замечала.

Иногда, когда у нее случался особенно тяжелый срыв и она пропадала или делала разные плохие вещи — например, резала себе руки кухонным ножом, и я опять оказывалась у Ронды, — я спрашивала Анну, почему меня возвращают к маме, если она не справляется. Анна говорила, это вполне естественно, что мама хочет жить со мной, но меня отправят обратно, только когда будут уверены, что она справится и что у нее есть право воспитывать меня, но они всегда действуют только в моих интересах.

Вот только я не понимала, каким образом.

* * *

Тем вечером, когда я возвращалась из школы мимо «Кэлли» и через парк, было уже почти совсем темно, а у нас в окнах не горел свет. Я решила, что мама уже легла спать — про себя я молилась, чтобы она правда спала, а не плакала, как обычно бывало, когда я приходила домой. Я очень устала и не хотела никаких драм. Спящая мама не представляла особой проблемы.

Я прошла в кухню, потому что ужасно проголодалась.