Шале

Кэмерон откидывается на спинку стула.

— Нет. Мы ничего не сделали. Этим парням не надо было проситься на такой склон в плохих погодных условиях. Они переоценили свои силы. Или, если быть точным, солгали насчет своего уровня катания. Им вообще не надо было начинать спуск. Если б они честно сказали про свои навыки или, так уж и быть, не стали их преувеличивать, мы не повели бы их в коридор в тот день и никаких проблем не возникло бы. Это они действовали необдуманно — не мы.

— Вот так все просто? — возражаю я. — Но наши действия тоже не назовешь правильными.

И, — я понижаю голос, — мы тоже солгали. Не только они. Солгали спасателям, персоналу курорта, полиции — и, соответственно, родственникам покойного… всем. Если б мы вызвали спасателей сразу, как всем говорили, или держались бы ближе к тем парням, они не потерялись бы, пока мы гонялись друг за другом, и брат, который погиб, мог бы остаться жив. Это гораздо хуже, чем притвориться более опытным горнолыжником, чем ты есть.

Кэмерон фыркает.

— Ничего мы не лгали.

Просто немного изменили время в своих показаниях. Это совсем не то же самое, что убийство. Произошел несчастный случай. Расследование это подтвердило. И я с ним согласен.

Минуту мы сидим молча.

— Ну что, ты довольна? — спрашивает он.

Повисает пауза. Люди вокруг смеются, болтают, едят и пьют. Все ведут себя, как обычно, в то время как мой мир разваливается на части.

— Почему ты здесь остался? — спрашиваю я.

Кэм пожимает плечами.

— Здесь мой дом. Я тут счастлив. Я уезжал на пару лет, потому что туроператоры не хотели приводить своих клиентов в «Ски-тастик», и его пришлось закрыть, но когда я вернулся, никто меня уже не помнил.

Спустя какое-то время все это забылось. Практически все, кто работал тогда на курорте, перешли в другие места, зажили другой жизнью. Никто не продержался тут столько, сколько я. В горы приезжает много людей, и порой кто-то из них погибает. Новости устаревают быстро. Никто не хочет вспоминать. Люди едут сюда в отпуск раз-другой, чтобы отвлечься от повседневной жизни, покататься, выпить в баре, может, потрахаться с инструктором. Никому неохота думать о смерти. Вряд ли хоть кто-то из нынешнего персонала знает, что тут произошло двадцать лет назад, и им не было бы до этого дела, не всплыви сейчас труп.

Снова пауза.

— А почему ты не осталась? — спрашивает Кэм.

— Ты знаешь почему, — шиплю я. — Просто не могла — после того, что случилось. И на эту неделю вернулась только потому… в общем, потому что ты меня заставил.