Шале

Когда я достаточно поправился, чтобы подумать об этом, то и сам удивился, что выжил, — из нас двоих Уилл всегда был практичнее, однако это я построил себе убежище, благодаря которому остался в живых, а он словно растворился в пространстве.

Но со временем я начал припоминать, что случилось тогда. На меня навалилось чувство вины. Из-за моих долгих периодов депрессии и агрессивных вспышек мы с Нелл расстались — она не захотела дальше это терпеть. Мне стало тяжело вести привольную жизнь под тропическим солнцем, пока тело моего брата лежит на этой промерзшей горе.

Я обратился к психотерапевту, который мало чем помог, но кое-как мне удалось наладить свою жизнь — пусть не счастливую, но комфортабельную. Я старался вообще не думать про Уилла — так мне было легче. Собственно, это оказалось единственным выходом. Я смирился с тем, что произошло — в конце концов, с тех пор минуло два десятилетия, — и понял, что могу жить дальше.

А теперь вот это…

Мне придется поехать. Это ясно. Но я не собираюсь копаться в прошлом.

Что было, то было. В любом случае это никому не принесет добра.

34

Ранее"

"— Эй! Эй! Ты там как? — сказал кто-то в щель для почты, пытаясь заглянуть внутрь.

Я сидела на полу у дверей с Мишкой в руках, рыдала и звала маму, пока не охрипла от слез. Услышав голос, я притихла. Он был добрый. Но мама всегда говорила, что добрых людей нет, что даже те, кто кажутся приветливыми и дружелюбными, могут измениться в одно мгновение и что надо быть очень осторожной и никому не доверять.

Я поднялась на ноги и простонала:

— Я голодная.

А еды нет.

— О, дорогая, — отозвался голос. Он был женский. — А твоя мама дома?

— Нет.

— А папа?

— Его уже давно нет.

— Понятно. А мама куда ушла?

— Не знаю. Может, по магазинам… но она не вернулась.

— Понятно, дорогая. Не беспокойся, мы с этим разберемся. Ты и я, вместе. Сколько ты уже сидишь одна?

— Не знаю. Наверное, долго.

— Ты можешь открыть мне дверь?

— Мне нельзя. Там могут быть плохие люди. И потом, она заперта. Я хотела пойти в магазин за едой, потому что у нас ничего не осталось, но не смогла открыть, и теперь у меня болит живот и…

Мне было трудно говорить, потому что я столько плакала.

— Тсссс, дорогая, не плачь. Я тебе помогу. Мы тебя вытащим, добудем тебе еды и найдем твою маму. Я сейчас позвоню кому-нибудь, кто сможет отпереть дверь, а потом вернусь и побуду с тобой, пока они приедут. Ты согласна?

Я кивнула, забыв, что симпатичная дама меня не видит.

— Согласна, дорогая?

— Да.