Шанс для злодейки

И что у них всех за страсть ворошить угли, которые и так прекрасно себя чувствуют?

— Так вот, — сказала я, отворачиваясь. Настроение взметнулось к облакам, вернулось желание действовать. Передышка пошла мне на пользу. — Как ты думаешь, кто при дворе точно поддержит сторону принца?

Сильный удар обрушился на висок. Вспышка ослепительной боли — и голубая стена превратилась в чёрную.

Туман в голове рассеялся не сразу, в голову словно ваты через нос напихали. Разлепив веки, первые несколько секунд я отупело моргала, разглядывая ноги в грубых сапогах.

Здоровая такая лапища, размер сорок пятый.

Под щекой лежал дощатый пол. Я перевела взгляд выше: судя по черноте в слуховом окошке, стояла глубокая ночь, комнату освещали только свечи. Или не комнату… В затемнённых углах, до которых толком не добивал свет, проступали свёрнутые в трубки ковры, стоящие друг на друге стулья, коробки и пустые рамы для картин. Отчётливо несло пылью, затхлостью помещения, обжитого лишь пауками. Рядом с головой лежал свёрток из ткани, от которого пахло воском.

Больше похоже на чердак.

Я шевельнулась и чуть не взвыла — вывернутые плечи молили о пощаде. Тот, кто связал мне руки, знал в этом деле толк.

Он отошёл, вибрация от шагов отдалась в голову. Теперь я могла разглядеть, что в руках у Радвина раскрытая книга. Сверяясь с ней, он чертил мелом по полу. Прямо как мессир Вальде, когда мы готовились к ритуалу.

Воспоминание заставило меня моментально покрыться потом.

Кое-как пошевелив руками, я нащупала металл на пальце и немного успокоилась.

Хотя ситуация не очень-то располагала: происходило то, чему я никак не могла найти объяснение. Практически сверхъестественное. Чтобы Радвин, который настолько любит сестру, что готов ради неё ослушаться папашу, сотворил такое?..

Два плюс два равно четверг, напомнила я себе. Дело ясное, что дело тёмное.

Понятия не имею, что нашло на парня — и от этого страшнее в сотню раз.

Слабость, характерная для возвращения в сознание, уступала место не самым приятным ощущениям. Место удара пульсировало, рук я бы предпочла не чувствовать.

Щиколотки связаны тоже, босые ноги ужасно мёрзнут на сквозняке. Ботинки, должно быть, остались там, где я бросила их сушиться.

Во рту — мокрая тряпка. Я сжала её зубами и поняла, что это обвязанный вокруг головы кляп.

К счастью, кляпы Радвин вязал куда хуже. Поёрзав головой по полу, я сдвинула повязку и вытолкнула ткань языком.

— И как это всё понимать?

Он явно услышал: движение мела на секунду прервалось.