Шанс для злодейки

С правого бока несколько гвардейцев бросили заигрывать с молоденькими горожанками и вытянулись во фрунт возле мешков. Слева от ратуши людей отделяло ограждение, наспех сколоченное из грубых досок, за ним колыхалась толпа. Прямо на ступенях расположились музыканты, готовые грянуть марш.

Краски под безоблачным небом светились так ярко, что глаза болели, из пёстрого многоцветья выпадали отдельные пятна: солнечно-жёлтые ленты в косах, кроваво-красный шейный платок, сугроб белоснежной шали. Запах смолы и дерева заслонил собой мир, навязчиво лез в нос.

Стянутые в тугой пучок волосы тянуло, отвлекая. Я мотнула головой, как рассерженная лошадь, вытерла влажные руки о штаны. Под рёбрами закаменело от волнения, всё тело сжалось пружиной. Всё или ничего.

Мир раздваивался. Я чувствовала это так же отчётливо, как запах пота от герцога Вулверика, как выщербленный край ступени под ногой. Нашла глазами принца...

И в этот миг прямо над нами поплыл колокольный звон.

— Пора, — бросил Эдельгар. Губы сжаты, в глазах пылает решимость.

Молодой лев пришёл изгнать старого.

Под прикрытием наших гвардейцев мы покидаем ратушу и пробираемся вперёд, к помосту, разрезая ряды музыкантов, как ледокол. Прямо сейчас в город проникают наши союзники, пользуясь тем, что основная стража сосредоточена в районе площади. Мы остаёмся внизу, а Эдельгар на десятом ударе колокола в лёгком прыжке взбирается на помост и выпрямляется в полный рост. Открытый взглядам, он предстаёт перед целым Данкрифом.

По толпе прокатывается слитный вздох.

Недоумение, испуг, ликование — всё в этом звуке.

Пользуясь всеобщим замешательством, я поднимаюсь следом, хоронясь за спинами пажей, фрейлин и девочек с корзинами лепестков.

Вижу отца. Его скулы почти такие же белые, как шёлк, укрывающий помост, напомаженные волосы сально блестят. В пене пышного воротника голова кажется слишком маленькой. Он стоит напротив королевы, сменившей траур на свадебный наряд с таким длинным шлейфом, что его тащила целая дюжина пажей.

Принц выходит к самому краю помоста, разводит руки, будто внимание и так не приковано к нему намертво.

— Мой народ, жители Регелана!..

Но отец не был бы собой, если бы позволил победе выскользнуть из рук, когда уже почти сомкнул их на нежной шее.