Шанталь. Ход королевы

Теперь же, в случае вызова, придется рассчитывать только на собственные силы, и неизвестно, окажется ли их достаточно для спасения наших с Патрисом жизней…

Звук отодвигаемого стула вырвал из потока воспоминаний и вернул к суровой действительности. На середину слегка танцующей походкой вышел один из капитанов и, окинув меня с головы до ног странным пугающим взглядом, от которого по спине пробежал неприятный холодок, смачно плюнул на землю рядом с моей ногой. Вызов был брошен.

– Стазис из Эпира… – протянул «рыжий» и откровенная ненависть отразилась на его лице.

Главным заговорщиком оказался тот, кому он доверял больше остальных. Не будь Ангус столь тяжело ранен, голыми руками удавил бы предателя за смуту. Теперь же оставалось надеяться на то, что, убив девчонку, грек удовлетворится ее «маркой», став официальным преемником «короля».

– Ах ты, сукин сын! Я тебя… – с шумом втянув в себя воздух, Патрис, не обращая внимания на связанные руки, бросился было на ненавистного грека, но по знаку Ангуса полдюжины матросов набросились на капитана «Смерча» и в мгновение ока разоружили.

На этот раз охрана не поскупилась на веревки и связала его по рукам и ногам так, что невозможно было и пошевелиться. Он лежал на земле с кляпом во рту, и слезы отчаяния и собственного бессилия сверкали в уголках его глаз, устремленных на меня.

Ах как хотелось бы его утешить, обещать, что все будет хорошо, но, к сожалению, такой уверенности у меня не было.

Девчонка против матерого пирата… расклад явно был не в пользу первой.

Стазис же, заранее празднуя собственную победу, подошел к шотландцу и, вызывающе поставив ногу в сапоге на подлокотник его кресла, в опасной близости от нервно выбивающих дробь пальцев, нарочито громко заявил:

– Я рассчитывал на один подарок, но, кажется, великий Посейдон решил осчастливить своего соотечественника сразу двумя.

Я везунчик! – он громко расхохотался, ища одобрения на лицах своих союзников, тайно принесших ему клятву верности. Их было немало. Пять капитанов, прежде считающиеся особенно преданными старому королю, теперь открыто выражали поддержку смутьяну и предателю.

Решимость на их лицах поразила успевшего всякого повидать на своем веку Ангуса. С точно такой же готовностью когда-то они присягали на верность ему самому.