Шарф Айседоры

Я сделаю тебе несколько мини-разрезов, не более сантиметра, в волосистой части головы, в височной области, и еще в одной области, потом введу под кожу миниатюрный эндоскоп, чтобы контролировать ход операции с монитора и не повредить кровеносные сосуды или нервные окончания на лице. Синячки и отеки будут, конечно, но незначительные, и быстро пройдут за недельку – дней десять. Выписка обычно через сутки-двое…

– А что, если меня кто-нибудь из знакомых увидит с опухшей синей физиономией?

– Скажешь, что упала мордой в снег, когда каталась на лыжах, – пошутил Шахов.

 – И потом, почему тебя должны увидеть знакомые? Домой тебе нельзя до тех пор, пока двойник не вернется из Альп. Ты совершенно спокойно можешь все это время в стационаре провести. Выделю тебе палату люкс со всеми удобствами, будешь жить, как королева. Или, если хочешь, завтра я перевезу тебя ко мне домой.

– Ко мне, – пожал плечами Шахов. – Я тебе буду физиотерапию делать, – подмигнул он ей. – Очень скоро будешь как новенькая, в прямом смысле этого слова.

Так, сознавайся: лимон ела перед операцией? – строго спросил он.

– Не ела, как ты велел, – скривилась Ксюша. – И аспирин не пила. И курить бросила.

– Странно, а личико, словно ты только что целый лимон проглотила. – Ксюша улыбнулась и, кажется, немного успокоилась. Сергей подмигнул ей, мысленно перекрестился и попросил анестезиолога дать наркоз.

Операция прошла успешно, Ксюша перенесла ее нормально, и пациентку перевели из операционной в палату интенсивной терапии до полного выхода из наркоза.

Шахов отпустил всех по домам, в клинике осталась только медсестра Антонина Ивановна, да и то только потому, что наотрез отказалась уходить. Антонину Ивановну, вредную даму преклонного возраста, он забрал с собой из Института пластической хирургии, где трудился до открытия частной клиники, потому что не мог без нее обойтись. В отместку Антонина опекала его, как клуша. Сергей знал, что дома Антонину никто не ждет, поэтому настаивать не стал, но выпроводил ее из палаты и сам остался дежурить у постели Сю, чтобы, когда она очнется, дать ей обезболивающее, измерить давление и сделать кардиограмму. Ему хотелось побыть с ней наедине. Ксюша спала, на голове ее была компрессионная повязка, из руки торчали дренажные трубки. Ерунду говорят, что любовь слепа, думал он, глядя на Сю. Любовь имеет отличное трехмерное зрение, и только что он это доказал.

Антонина Ивановна влетела в палату без стука.

– Сергей Владимирович, – взволнованно залепетала она.