А еще сложилось впечатление, что его куда-то несет, словно щепку по бурному ручью. Шатун не понимал, что происходит, но сопротивляться не было ни сил, ни желания.
Он потерял счет времени, но вдруг сквозь боль и все тот же звон краем ускользающего сознания Шатун услышал тихие, едва различимые слова:
— Сил мало. Жаль. Жаль его.
«Чего ему жаль? Каких сил? Кого он вообще жалеет?» — успел подумать лейтенант, когда вдруг ощутил удар.
Очередная вспышка боли заставила его глухо вскрикнуть и взять себя в руки. Первое, что он понял, — пахло сырой землей и прелыми листьями.
«Почему прелыми? — мелькнула дикая мысль. — Мы же в середине лета. Откуда тут осенний запах?»
Потом он расслышал птичий гомон и, кое-как открыв глаза, с трудом приподнял голову. Сквозь слезы Шатун сумел рассмотреть перед собой какой-то просвет, и уже не понимая, что делает, медленно пополз вперед, волоча за собой перебитые ноги.
* * *Первое, что он почувствовал, едва начиная приходить в себя, сильная, бесконечная боль. Она не проходила и не унималась, выматывая душу и заставляя сильного тренированного мужчину едва слышно скулить, словно крошечного, потерявшегося щенка.
От этой боли было только одно спасение — забытье, и именно в него Шатун провалился, так и не поняв, что происходит вокруг.
Сколько это продолжалось, он не знал. Впрочем, подобные вопросы интересовали его в тот момент меньше всего. Очнувшись в очередной раз, он ощутил дикую жажду и, кое-как собравшись с силами, попытался в голос произнести только одно слово:
— Воды.
Шатун и сам не понял, что у него получилось, но кто-то рядом, тяжело вздохнув, зашевелился. Потом в губы ткнулось что-то твердое и шершавое, а потом в рот полилась холодная живительная влага. Давясь и захлебываясь, Шатун буквально впитал лившуюся в него воду и, слегка ожив, попробовал поднять руку, чтобы перехватить сосуд с водой поудобнее, но чья-то крепкая мозолистая рука удержала его движение, а над головой раздался странный голос, с акцентом произнесший:
— Тихо будь. Нелза шебуршат.
Лежи. Я дам, что хочешь.
— Кто вы? — прохрипел Шатун, делая очередную попытку поднести руку к лицу и убрать то, что мешало ему смотреть.
— Тихо будь, — повторил тот же голос. — Глаза целый, лицо силно поранетый. Потом сниму."
"«Лицо? А с остальным что?» — успел подумать лейтенант, в очередной раз проваливаясь в забытье.
Следующее пробуждение оказалось чуть приятнее. Изматывавшая его боль куда-то отступила, сменившись нудным тянущим ощущением во всем теле.
