В основном они крутятся вокруг того, что же скажет мне Орловский когда приедет на передачу. Если приедет. Может, ему уже позвонили и он решил ответить мне любезностью на любезность, проделав то, что вчера сотворила я? А что? Получится весьма такая милая месть в нашем с ним стиле.
Когда до съёмок остаётся полчаса, дверь в гримёрку распахивается, и на пороге появляется Андрей. Моё сердце замирает на несколько бесконечных секунд прежде, чем пуститься в галоп. Он смотрит на меня, и в глубине его глаз я вижу такую вселенскую усталость, что меня будто прошибает электрическим импульсом.
А ещё кажется, что Орловский в этот момент настолько далёк от меня, что это кажется катастрофой. Будто бы и нет больше моего Андрея, а рядом со мной - совершенно чужой человек.
Он сдержанно кивает мне и садится в кресло рядом. Прикрывает глаза, будто не желает меня лицезреть подле себя, и только по тому, с какой силой вцепляется пальцами в подлокотник, можно судить, что он испытывает в этот момент.
- Андрей, я хочу…
- Т-чш. Всё потом.
"
"Вот и весь наш диалог. Нет, я конечно, тоже понимаю, что это не лучшее время и не лучшее место для обсуждения того, что я хочу ему сказать, но до начала съёмок у меня просто может больше не остаться времени. А переговорить хотя бы вкратце нам просто необходимо, иначе я просто не могу предположить, во что может вылиться совместная готовка в ресторане.
- Нужно будет обсудить меню, - наконец подаёт голос Андрей. Над ним уже закончили «колдовать», и теперь он сидит и просто смотрит в зеркало напротив.
Как будто хочет говорить с собственным отражением.
- Тётя Таня примерно сказала, что у тебя в нём.
- Хорошо. Тогда на тебе горячее. На мне десерт. Минут за сорок до подачи готовим закуску - гребешки много времени не займут.
- Хорошо. Как ты собирался один делать конфи?
- Почему один? Я собирался с тобой.
- Тётя Таня сказала…
- Да, сегодня я планировал провалить это шоу в гордом одиночестве.
- Андрей.
- Нам нужно идти.
Он поднимается из кресла, а я просто смотрю на Орловского и совершенно не понимаю, что мне говорить или делать.
По всему ясно - он не хочет ничего обсуждать. Возможно, не захочет и позднее - и от этого осознания у меня всё холодеет внутри. А ощущение, что я потеряла что-то бесценное - настолько острое, что режет меня на части изнутри.
- Нас пока не звали, - вяло протестую я.
- И что?
Орловский просто выходит из гримёрной и мне ничего не остаётся, как идти за ним. Мне нужно настроиться на готовку - это сейчас самое важное.
