Ей, наверное, казалось, что она в этой маске очень сексуальна. Женское тело и лошадиная голова. Прямо древнегреческие мифы. Господи, какая чушь…
– И она все время была у Валерии?
– Лошадиная голова? Конечно.
Озеров швырнул фотографию на пол и ринулся вон из «адвокатской квартиры».
Федя Величковский доехал до театра драмы за семь минут. Въехав прямо на пешеходную улицу, он приткнул озеровский джип к решетке, огораживающей старую липу, и подумал мимоходом, что шеф, пожалуй, штраф из его зарплаты вычтет.
Он промчался мимо торжественного вахтера дяди Васи, на ходу снимая куртку с мордой льва на спине. Куртку он пристроил на перила лестницы – не мог тащить ее с собой, – и, перепрыгивая через ступени, помчался на четвертый этаж.
…Скорей, скорей! Только бы успеть!
Он сам не знал, зачем подгоняет себя, но чувствовал, что вот-вот, и время уйдет совсем. Он же давно догадался, давно! Догадался – но не сложил два и два.
Ты слишком разбрасываешься, говорил отец. Ты слишком поверхностно ко всему подходишь. Ты никогда ничему не научишься, если будешь скакать по верхам! Ты не замечаешь людей и события, а если замечаешь, то не даешь себе труда дать им оценку.
…Это правда. Все это чистая правда, он не дает себе труд и скачет на лихом коне.
Но он изменится, обязательно изменится! Он станет лучше, и Василиса будет им восхищаться всю оставшуюся жизнь.
Федя не думал, сколько ему осталось жизни. Он был уверен, что вечность.
Тяжелая двустворчатая, обитая железом дверь в декораторский цех была закрыта. Федя потянул на себя створку и чуть не повалился назад, так легко она подалась.
Он был здесь только один раз, давным-давно, когда шатался по театру, только узнавая его и думая о том, как ему все нравится!.. Особенно нравится драма, в которой он, Федя Величковский, играет роль умного и отстраненного наблюдателя – столичный франт среди провинциалов!.
.
В громадном высоком помещении пахло стружкой и клеем – приятно.
– Але, – сказал Федя громко. – Але, гараж!..
Никто не отозвался, и он прошел за решетки, на которых крепили декорации. Решетки тоже были тяжелые и на вид неподъемные. Над ними болтались цепи, крюки, рядом горбились механизмы, лебедки с провисшими тросами и еще какие-то приспособления.
