Или, наоборот, думать, что он ее подозревает – ведь ключи-то у нее в буфете нашлись! Но сопротивляться не было сил. Ей ничего не хотелось.
…Не хочу!
Видимо, она произнесла это вслух, потому что столичный режиссер громко ответил, что это все ерунда, и распахнул перед ней дверь высокой машины.
Ляля неловко забралась внутрь.
В салоне было тепло и хорошо пахло. Сразу стало понятно, что здесь – мужской мир. Между креслами втиснуты здоровые замшевые перчатки с немного вытертым мехом, в решетку отопителя лобового стекла засунуты дужками две пары темных очков, явно мужских, приемник настроен на радио «Максимум», сразу грянувшее рок, как только Озеров запустил двигатель, на заднем сиденье навалены растрепанные журналы, а сверху брошена карта области, потертая на сгибах.
На полу позади кресла громоздились серые поношенные валенки – зачем они там?..
Почему-то эти самые валенки вдруг добавили Ляле оптимизма, как будто она в незнакомой толпе разглядела приветливое и милое лицо.
Максим вырулил со стоянки и потихоньку покатил вниз, под горку.
В таком снегу ездить по горам ему было непривычно, даже немного страшно.
– Красивый у вас город, – сказал он, думая о снеговой каше под колесами, – весь на холмах.
– Красивый, – согласилась Ляля. – На следующем светофоре направо и под мост. А там близко.
Максим медленно и аккуратно повернул. Так медленно и аккуратно, что сзади ему посигналили нетерпеливые местные водители.
– Ляля, – начал Максим, – а вот по-честному: вы не знаете, кто отравил Верховенцева, украл деньги и хочет свалить все на вас?
– Нет, не знаю, – сразу же, без раздумий отозвалась она.
И добавила: – Вы меня не спрашивайте ни о чем, Максим Викторович. Мне сейчас… не до этого.
Озеров перестроился в правый ряд и еще сбавил скорость.
– Как же? – спросил он, помолчав. – Нет, вы не подумайте, что я из праздного любопытства… Но даже мне трудно… отстраниться! У вас в театре убили главного режиссера, с которым, как я понимаю, вы проработали много лет. Пропали деньги, большие.
Вы каким-то образом во все это замешаны, и вам… дела нет?!
– Вы ничего не знаете.
– Чего я не знаю?
– Я, наверное, уйду из театра."
"– Как?! – поразился Максим Викторович. – И вы?! Ваша звезда Роман Земсков тоже директора пугал, что уходит!
Ляля Вершинина потрогала перчатки, втиснутые между креслами. Они были мягкие, приятные на ощупь.
– Я его на самом деле люблю, – сказала она Максиму. – Я раньше думала, что так бывает только в книгах. Ну, в литературе!..
