Шепчущий череп

Внешне он спустя прошедшие семь месяцев казался таким же энергичным и деятельным, как всегда, таким же страстным, неутомимым исследователем и способным вести за собой лидером. Волосы он по-прежнему щегольски зачесывал назад, по-прежнему питал пристрастие к слишком узким, облегающим пиджакам, а со мной вел себя так же вежливо и учтиво, как в день нашего знакомства. А еще, как я подметила, Локвуд вел себя слегка отстраненно – от призраков, появление которых мы расследовали, от клиентов, которых он сам и принимал, и, пожалуй, даже от своих коллег, то есть от меня и от Джорджа.

Самое яркое тому доказательство – подробности личной жизни, которыми мы делились друг с другом. Я, например, пару месяцев колебалась, однако потом рассказала им обоим – Локвуду и Джорджу – все о своем детстве, о печальном опыте работы в годы ученичества у своего первого наставника и о причинах, заставивших меня уйти из дома. Джордж тоже не скупился на разные истории (правда, я редко к ним прислушивалась).

Рассказывая о себе, он чаще всего вспоминал свое детство, которое прошло у него в Северном Лондоне.

Оно, кстати говоря, выдалось у него на редкость нормальным – Джордж рос в полной семье, и никто из его родителей или родственников, насколько я могла понять, не умер и не исчез. Однажды он даже познакомил нас со своей матерью – маленькой пухлой улыбчивой женщиной, которая сразу начала называть Локвуда «голубчиком», меня «душечкой» и угостила нас домашним тортом. Но Локвуд? Нет. Он и так крайне редко говорил о себе, а о своем прошлом или своей семье – вообще никогда. Я целый год прожила с Локвудом под одной крышей в доме, где прошло его детство, но ровным счетом ничего не знала о его родителях.

Я была особенно сильно разочарована этим потому, что весь дом 35 по Портленд-Роу был переполнен собранными родителями Локвуда артефактами и фамильными ценностями, их книгами и мебелью. Стены гостиной и лестничной клетки были увешаны странными предметами – масками, оружием, магическими амулетами для изгнания злых духов. Совершенно очевидно, что родители Локвуда были исследователями и коллекционерами, при этом их больше всего интересовали племена и земли, лежащие далеко за пределами Европы.

Но о том, где его родители (или, скорее, что с ними случилось), Локвуд не говорил никогда. Более того, во всем доме не было ни одной их фотографии, ни одной личной вещи.

Во всяком случае, в тех комнатах, куда я заходила.

И мне казалось, что я знаю, где могут таиться ответы на вопросы о прошлом Локвуда.