Шепчущий череп

Семь месяцев назад случилось нечто, отделившее меня от Локвуда и Джорджа и от всех других агентов, с которыми мы конкурировали. С того времени мой Дар стал центральной точкой экспериментов Джорджа и главной темой наших разговоров. Локвуд даже верил в то, что событие, о котором идет речь, может стать основой нашего будущего благосостояния и сделает нас самым прославленным агентством во всем Лондоне.

Правда, сначала нужно было разрешить одну частную проблему.

Эта проблема стояла на столе Джорджа в толстой стеклянной банке, прикрытой куском черной ткани.

Проблема была опасной, зловещей и, возможно, способной навсегда изменить мою жизнь.

К этому времени Джордж уже покинул фехтовальный зал и ушел в наш главный офис. Я взяла свою чашку с чаем и отправилась следом. Вошла в офис, пробираясь между кипами старых газет, мешков с солью, аккуратно сложенных цепей и коробок с серебряными печатями. Сквозь выходившее в наш маленький дворик окно офиса лился солнечный свет, в его лучах вспыхивали подвешенные в воздухе пылинки.

На столе Локвуда, между мумифицированным сердцем и коробочкой с леденцами, лежал наш гроссбух в черной кожаной обложке. В него мы вносили отчеты о каждой проделанной нами работе. Вскоре туда же придется записать отчет о расследовании Уимблдонских Рейзов.

Джордж стоял возле своего стола и мрачно смотрел на него. Да, на моем собственном столе тоже частенько царил беспорядок, но то, что сегодня творилось на столе Джорджа… Это было нечто. На нем валялись груды сожженных спичек, лавандовые свечки, повсюду виднелись застывшие лужицы расплавленного воска, мотки перепутанной проволоки, батарейки, извлеченные из лежащего рядом распотрошенного электрического нагревателя.

В углу стола приткнулась опрокинутая набок паяльная лампа.

А на противоположном от нее краю стола стояло еще кое-что, скрытое под куском черной атласной ткани.

– Нагреватель не работает? Давай посмотрю, – предложила я.

– Нет, – ответил Джордж. – Пустой номер. Совсем не греет. Я сегодня собираюсь выставить его на солнечный свет, посмотреть, расшевелит он его или нет, – продолжил он, глядя на прикрытый тряпкой предмет.

– Думаешь, расшевелит? Раньше дневной свет на него не действовал.

– Но он и таким ярким не был. Ближе к полудню отнесу его в сад.

Я стояла, легонько барабаня пальцами по столешнице. Потом решилась наконец сказать Джорджу то, о чем давно думала:

– Но ты же знаешь, что от солнечного света ему больно. Он обжигает плазму.

– Ну разумеется, – кивнул Джордж.