А тут такой. Правда, видать, что убегал от фрицев без портков.
– Показывайте! – велел он, не здороваясь, а потом крикнул кому-то, кто остался снаружи: – Света мало! Принесите еще лампу!
Батю они с Севой к тому времени положили на сколоченный из сосновых досок стол. Стол бы узкий и длинный, батя как раз поместился на нем в полный рост. В тусклом свете керосинки он был похож на покойника, и Митяй едва сдержался, чтобы не прижаться ухом к его груди.
– Живой, – Соня кивнула успокаивающе. Вот только не было в ее взгляде особой надежды.
Она возилась с повязками, готовила к приходу врача.
– Ну-ка, барышня, дайте подступиться к пациенту. – Голос Зосимовича звучал ворчливо, но бодро. – Дайте, дайте…"
"Бодрые нотки исчезли, стоило доктору увидеть раны. Между седых бровей пролегла глубокая морщина.
– Он живой, – сказал Митяй, протискиваясь к столу.
Зосимович ничего не ответил, он пытался нащупать пульс.
– Он живой, – повторил Митяй, – это просто чудится, что мертвый.
– Мне не чудится. – Зосимович обернулся на него через плечо и, кажется, только сейчас узнал.
– Митя? – Голос его смягчился. – Нашелся…
– Батю моего спасите, – попросил Митяй шепотом. Хотелось кричать криком, но он боялся, что крик сорвется в плач. Нельзя ему плакать. Он еще там, в упырином подземелье, решил, что ни плакать никогда не будет, ни бояться ничего не станет.
– Что смогу, – проворчал Зосимович, а потом гаркнул: – Лидия Сергеевна, ну что вы там возитесь, голубушка?
– Я здесь, – послышался за их спинами тихий голос. – Я все принесла, что велели.
На пороге стояла невысокая не то девушка, не то женщина – в скупом свете керосинки было не разобрать. В руках она держала большой алюминиевый таз, накрытый льняным полотенцем. За ней маячил тот самый дед-часовой, высоко над головой он держал еще одну лампу.
– Идите сюда, Лидия Сергеевна. – Зосимович посторонился. – Видите, какой тут случай…
– Вижу. – Она подошла к столу, склонилась над батей. Лицо ее было худым и болезненно бледным, русые волосы завязаны в такой тугой пучок, что глаза казались чуть раскосыми.
Не старуха, но и не молоденькая девушка, не такая, как Соня. Лет тридцати, навскидку. Да и что ему за дело до ее возраста?! Его сейчас волнует лишь одно. И если эта тетка спросит, жив ли его батя, он заорет…
Не спросила, просто уставилась на раны, раскосые ее глаза удивленно расширились.
– Ассистировать будете. – Зосимович не спрашивал, он отдавал приказы. – Попробую извлечь пули. Кровотечение, смотрю, остановилось.
