– Где Ефим? – спросил Сева, когда поток женских слез и слов сошел на нет.
Тетя Шура глянула на него из-под низко повязанного платка, покачала головой:
– Убили. У меня на глазах расстреляли ироды. А что с остальными, я не знаю, не спрашивай, Всеволод. – Она встрепенулась, сказала быстрой скороговоркой: – И Гриню тогда тоже убили… наверное.
Митяй отложил ложку, перестал дышать.
– Это ж он нас всех спас. Нас в сарай согнали, жечь собирались, а они вдвоем с каким-то стариком против этих тварей… – Она всхлипнула.
– Я искала его в той толпе. Но куда там… Люди кинулись кто куда. Страха люди такого натерпелись, вам не рассказать! Я сама уже в этом сарае с жизнью распрощалась. Упустила я Гриню… А когда увидела, его уже фрицы скрутили…
Митяй слушал и моргал часто-часто. Попала какая-то соринка в глаз, наверное. Из сказанного этой женщиной выходило, что его батя – настоящий герой. Она назвала его спасителем. Вот так…
– Расстреляли, наверное, нашего Гринечку. Нет его больше…
– Он живой! – Рявкнул Митяй так, что повариха вздрогнула, а Соня успокаивающе сжала его руку горячей ладошкой.
– Мой батя живой! Слышите вы все?
– Батя?.. – Ахнула повариха. – Так это ты, значит, его сын? – И тут же она засуетилась, запричитала: – Так а где Гринечка, если живой? Почему не с вами?
– Его оперируют, – сказала Соня, не разжимая пальцев на Митяевом запястье. – Ваш доктор и какая-то женщина. Мы нашли его раненным и теперь его пытаются спасти.
– Слава богу! – Тетя Шура быстро перекрестилась.
– Зосимович хороший доктор, это вам всякий скажет. И Лидочка большая умница.
– Она тоже врач? – спросила Соня.
– Медсестра. Из города. Месяц назад ее у немцев отбили. Спасала она подпольщиков. Спасала, ну и попалась. Говорят, пытали ее, мучили. Но кто о таком станет расспрашивать? – Тетя Шура смахнула слезу. – А подпольщики отбили ее уже, когда Лидочку на расстрел вели. Полуживую отбили и товарищам из партизанского отряда передали. Две недели она в себя приходила. Тут же не было до Зосимовича врачей.
Травками отпаивали, ну и так… народным всяким. А потом уже она сама, говорят, взялась лечить и раны бинтовать. Полезная оказалась для отряда девочка. Зосимович ее сразу заприметил и при себе теперь держит в качестве помощницы. – Она вдруг замолчала, спросила приглушенным шепотом: – А раны-то хоть не слишком тяжелые у Грини нашего?
Митяю захотелось крикнуть, что раны смертельные, но в этот самый момент Сонины пальцы сжались чуть сильнее.
