По всем законам биологии и анатомии дядя Гриша должен был быть мертв. Соня насчитала двенадцать пулевых отверстий. Как минимум шесть ран были смертельными. Раны были смертельными, а дядя Гриша продолжал жить. Его сердце билось странно. Иногда казалось, что вовсе не билось, что это всего лишь игра воображения, но потом ухо ловило тихое «тук», и собственное Сонино сердце срывалось в галоп от радости и надежды.
Радоваться было рано. И обольщаться было нельзя. С такими ранами не живут. И то, что дядя Гриша пока еще жил – это даже не случайность и не фарт, как говорит Митя, это чудо.
Надолго ли хватит этого чуда? Дотянут ли они до партизанского отряда? Найдут ли там врача, способного провести сложнейшие операции? Сонин папа бы смог, но папа на фронте, бьется с фашистами и спасает жизни. Папа на фронте, а она, значит, будет спасать жизни здесь, в тылу врага! Одну конкретную жизнь.
Шли быстро и в полном молчании. Лишь похрустывали сухие ветки под лапами странного пса со странной кличкой Горыныч.
День давно уже наступил, но в лесу все равно было сумрачно и туманно. Соне казалось, что она уже начинает привыкать к туманам. Жаль только, бояться их она не переставала. Что-то было связано с туманами, что-то темное и страшное, что Соня намеренно выбросила из головы. Туман казался живым существом, куда более живым, чем черный пес. Иногда в сизой пелене Соне что-то чудилось: то ли движение, то ли красные отсветы. Иногда ей слышалась чья-то крадущаяся поступь.
Ей было страшно, но Сева и Митя выглядели спокойными. Сева, кажется, даже равнодушным к происходящему. И случилось это равнодушие внезапно, Соня даже точно помнила когда. Когда она рассказала про подрыв машины фон Клейста. В том, что Сева не скорбел из-за этого фашистского гада, она была уверена. Тогда что же в ее рассказе так его расстроило, заставило замкнуться в себе? Наверное, Митя знал причину, но рассказывать он о ней не станет. Он не станет рассказывать, а Соня расспрашивать.
Этих двоих ей до конца жизни нужно благодарить уже только за то, что они не прошли мимо, что примчались на ее крик. Похоже, примчались не одни, а с вот этим черным псом…
Мог ли Горыныч быть тем самым чудовищем из лощины? В том, что он был чудовищем, Соня не сомневалась. Как не сомневалась она и в том, что это Горыныч убил тех фашистов. Боялась ли она его? Выходило, что не боялась. Вон Митя с Севой не боятся, значит, и ей не нужно.
