Шерхан

Тим мне рассказывал о криминальных новостях, сплетнях, так что выйдя совсем из порочного круга, я все равно был в курсе.

Многие авторитетные люди ждали назначения Агата на место Хищника, готовы были его признать лидером, годы шли, Федор Архипович старел, хоть и мог еще прожить лет двадцать, но разборки, контроль, захват новых сфер — все это перестало его сильно интересовать в том масштабе, в котором хотело его окружение. Поэтому ждали Агата, как струю свежего воздуха, мыслей, уже потирали довольно ручонки от перспектив.

Тем более Агата знали и примерно понимали, что он него ждать. Но… тут появился я. Вроде ничего особенного, но Хищник вслух признал меня своим сыном, сразу же многие насторожились и ждали развития сюжета. Ситуация была странная и неприятная: я отказывался признавать не только родство, но и вообще влезать в жизнь Хищника, занимать его место по умолчанию. Вновь возвращаться в криминал не хотел. Я до сих пор с дрожью вспоминаю, как прокололся на заказе Каюма, как упустил Каширова. Повезло, что мне это спустили с рук, не свернули где-то в темном переулке шею. Обычно Саид не прощал такие промахи.

Поэтому каждый мог иметь на меня зуб, каждый мог заказать мою душу, дабы все привычное вернулось на круги своя. Но больше всех должен быть заинтересован в моей ликвидации Агат, когда я встречался последний раз с Хищником, тот вскользь упомянул, что все свои «заводы, газеты, пароходы» планирует отписать на меня. Мне его богатства были ни к чему. Я не голодал, над деньгами не трясся, счет имел, на жизнь хватало.

И если эту мысль Федор Архипович вслух высказал Агату, то он первый кто будет желать мне смерти.

Кошусь в сторону его машины. Джип, черный, бока блестят, окна тонированы со всех сторон, даже лобовое стекло отсвечивает, хрен угадаешь кто за рулем. Таких в городе достаточно, но почему-то теперь я был уверен, что это именно тот автомобиль, который дважды пытался на меня наехать.

— Ты пошутил, я так понимаю? — смеюсь, склонив голову набок. Агат не поддерживает мой веселый тон, хмурится, его лицо такое грубое, будто скульптор наспех вычесывал на камне черновой вариант своей будущей идеальной статуи или проверял, как новые инструменты себя ведут в работе.

— Я на полном серьезе, Шерхан. Бывает, что достигаешь обрыва и нужно либо лететь, либо падать вниз. Я предпочитаю лететь.

— С помощью моих рук?

— Именно. Когда есть личный интерес, ты делаешь все идеально.

— Я отказываюсь. Иногда месть не самое лучшее решение проблем.

— Подумай хорошенько.