Шерхан

 — Не слишком много в моей жизни этой хрени? Лер, не надо создавать драму, чтобы я тебя там простил, пожалел, понял, я и без этой ерунды все твои грехи отпущу, и готов начать с чистого листа именно с тобою.

— Яр, это не шутки, — он сжимает до скрежета зубы, отворачивается к окну. Закусив нижнюю губу зубами, долго молчит, так долго, что мне уже хочется закрыть уши руками. — Я не хочу, чтобы ты был связан по рукам и ногам. Верю, что любишь, я тоже люблю, но такова жизнь…

— Заткнись, — грубо обрывает Ярослав, смотря на меня жестким взглядом.

 — У меня остались связи в Москве после Гриши, мы едем сначала туда на повторное обследование, потом в Израиль.

— Яр, тут тоже хороший доктор. Он не будет ставить липовые диагнозы.

— А я не верю. Пусть мне все медики мира лучших клиник об этом скажут и тогда еще подумаю, смиряться или нет. Одного я потерял, не собираюсь терять тебя! Ясно? — он не кричал, не говорил, он просто рычал, утробно, грозно.

Я осторожно беру его ладонь, прижимаю к своей щеке, он смотрит на мои действия прищуренным взглядом.

Я не знаю, что нас ждет завтра или послезавтра, я не знаю, будем ли мы вместе через год иль два, но сейчас он был рядом со мною. Целую его ладонь тыльной стороной, вновь прижимаюсь щекой, прикрывая глаза. Его пальцы дрогнули, нежно стал гладить кожу лица. Тонкая нить между нами натянулась, вновь ослабла, завязалась узелочком, чтобы никогда не развязаться.

— Я люблю тебя. Прости за все. Обещать ничего не стану, но буду любить тебя пока дышу, живу.

— Какие — то романтические сопли у тебя, Лера, потекли.

Извини, платка с собою нет! — сердце мое как сумасшедшее бьется уже не в области груди, а где-то в области живота, а невообразимая нежность, благодарность к этому человеку топит меня с головой. Да, я совершила ошибку, но сейчас готова была отдать жизнь за этого человека, ибо он — мое все.

Доктор смотрит последние результаты анализов. Нервно ерзаю на своем стуле, не понимая, как Яр может спокойно сидеть на своем месте и терпеливо ждать, иногда мне казалось, что ему все равно, что со мною делают, какие рекомендации оставляют и куда направляют.

Но на самом деле, это конечно не так, он с самого первого дня, как мы оказались в Москве, держал мою руку в своей ладони и не выпускал ее ни на минуту. Если бы не его уверенность в том, что болезнь плод моей фантазии, защитная реакция организма на стресс, я бы не рискнула вновь ложиться в больницу и терпеть все манипуляции с собою. Но раз Яр сказал надо, значит надо, я с ним не спорила.