Шерхан

— Чеж не забрали?

— Она не хотела, боялась навредить, по-своему защищала тебя от родного отца, который имел репутацию тирана, — кажется о Хищнике он тоже был в курсе и о его характере, и о его деятельности.

— Понятно, — бросаю через плечо взгляд на памятник. — Защитила, — ирония жизни. Мать пыталась защитить, а в итоге я всю жизнь ненавидел своего отца, не зная, что он мне отец, а когда все стало известно, рука не поднялась его уничтожить. Хотя ведь было за что: за Полину, за мать.

Поспешно достаю из внутреннего кармана жилетки телефон, открываю банковское приложение.

— Егор Вадимович, я уезжаю из города, хотелось бы как-то финансово помогать вам в плане поддержания могилы в порядке…

— Не надо, — Рудов мягко улыбается, качает головой. — Ничего не надо, своими силами справимся, умершим все равно, какое надгробие стоит на их могиле, а живые не должны цепляться за значение атрибутов. Главное не таи на нее обиду в своем сердце, прости от души и иди с Богом.

На мгновение я теряю способность говорить, да и сказать нечего было, растерянно смотрю на мужчину.

Киваю, но в душе не ощущаю легкости, с этой обидой мне еще предстоит разобраться, потом все уляжется и будет просто грустно. Сейчас обида напоминала мне старый зарубцевавшийся шрам, который давно пора удалить лазером, но ты настолько к нему привык, что морально не готов с ним навсегда расстаться.

Мы киваем друг другу на прощание, я последний раз смотрю на памятник, ухожу, ни разу не оглянувшись.

Дальше мой путь лежал на другое кладбище.

Там я сразу иду на могилу к Грише, ему принес небольшой букет красных гвоздик, несколько минут сидел перед памятником, рассматривая счастливое выражение друга. Гриша…Как же мне тебя не хватает. Не хватает наших телефонных разговоров, плоских шуточек, не хватает наших общих воспоминаний.

— Надеюсь тебе там хорошо… — ком в горле не позволяет мне говорить дальше вслух, да и не хотелось быть услышанным кем-то. хотя вокруг не было ни души. Но почему-то в таких местах, где время словно останавливается, заставляет задуматься о смысле жизни, о ценности семьи, так много хочется сказать, и так бесстыдно мало слов, только голые эмоции, которые рвали душу на части, заставляли плакать, стыдясь и, в тоже время, не стыдясь этих слез.

В моей жизни не будет больше такого друга, который протянет свой пирожок и на последние деньги купит молока. Гриша был такой один и его никто не заменит. Это как первая любовь. Один раз и навсегда.