Шерлок Холмс и доктор Ватсон

– Тогда ответьте мне, когда вы вступали в общество вольных братьев в Чикаго и давали клятву верности и любви, вам приходило в голову, что вступление сделает вас преступником?

– Какой же я преступник?

– А как же еще вас назвать? – голос Морриса дрожал от едва сдерживаемых эмоций. – Вы же не маленький, должны понимать. Разве вчера вечером вы не участвовали в преступлении? Избитый до полусмерти человек годится вам в отцы, а вы не пощадили его седин, окропили их его же кровью. Это не преступление? Как же еще это назвать?

– Как назвать? Война, – ответил МакМердо.

– Классовая война, и каждый класс старается бить противника как можно больнее.

– А вы знали, что вам придется участвовать в этой войне, когда вы вступали в общество вольных братьев в Чикаго?

– Должен признаться, не знал.

– Вот и я не знал, вступая в Орден у себя в Филадельфии. В моем представлении Орден вольных братьев был чем-то вроде клуба взаимопомощи и братской любви. Потом я услыхал о Вермиссе, будь проклят час, когда слуха моего коснулось это название.

И я решил поехать сюда, надеялся разбогатеть. Разбогатеть! Господи! Я мечтал о жизни, достойной человека. Взял с собой жену и троих детей. Купил мануфактурную лавку на Рыночной площади, и дела мои сразу пошли в гору. Но кто-то пронюхал, что я вольный брат, меня принудили вступить в ложу, я прошел тот же ритуал, что и вы вчера. И у меня на руке тот же постыдный знак и еще кое-что похуже на сердце. Так я и попал в лапы этого черного злодея, запутался в его сетях. Что я мог сделать? Всякий раз, когда я пытался укротить их свирепость, меня называли предателем, что вы слышали своими ушами вчера вечером. И мне некуда деться. Все мое состояние в этой мануфактурной лавке. Если я выйду из Ордена, меня убьют и только богу известно, что станется с моей женой и детьми. Это все так ужасно! Ужасно!

Моррис спрятал лицо в ладони, и плечи его сотрясались от беззвучных рыданий.

МакМердо пожал плечами.

– Вы слишком мягкосердечны для таких дел, – сказал он. – Вы просто не годитесь для них.

– У меня есть совесть, я человек религиозный. Но благодаря Ордену я стал преступником. Меня выбрали для участия в одном деле. Я знаю, что меня ожидало, если бы я отказался. Возможно, я трус. Возможно, мысль о моей маленькой женушке и детях делает меня трусом. Как бы то ни было, я пошел с ними. То, что произошло, будет преследовать меня всю жизнь. Тот дом стоял уединенно, в двадцати милях отсюда, за перевалом. Меня поставили у входных дверей, как вас вчера вечером.