Шерлок Холмс и крест короля

— Какая же участь постигла письма вашей матушки? — спросил Холмс.

— Их отец не смог уничтожить. Собирался, но у него рука не поднялась. Они до сих пор там, где хранились всегда, — в инкрустированной шкатулке. Незадолго до смерти отец отдал ее мне и сказал: «Вот эти письма. Когда я умру, распорядись ими по собственному усмотрению». Так как же мне быть?

— Опубликуйте их, — не колеблясь, ответил Холмс. — Не сейчас, а лет через пять или десять. Всему свое время. Это переписка людей благородных и страстных, чутких и верных, готовых отдать жизнь друг за друга.

Письма не должны погибнуть, если они хоть в малой степени отражают столь редкие в наше время достоинства человеческой души. К тому же публикация подлинников нанесет сокрушительный удар распространителям фальшивок. Эти темные существа не терпят солнечного света.

Наш клиент поднял глаза: слова великого сыщика оказались для него неожиданными, но оттого не менее убедительными.

— Вы правы, мистер Холмс, — твердо произнес Пен Браунинг.

Девять лет спустя письма были опубликованы и своей красотой навсегда уничтожили все жалкие подделки, дожившие до того дня.

На следующий день после прощальной вечерней беседы в кафе «Флориан» мы выехали в Англию. С Анджело Фиори, поверенного Пена Браунинга, Холмс ничего не взял. В качестве вознаграждения за свой труд он попросил лишь «бесценные» рукописи «Дон Жуана в Новом Свете», «Венецианской монахини» и «Воззвания Савонаролы», а также кое-какие из «первых изданий», в том числе «Сонеты Э. Б. Б.». Трофеи были помещены в так называемый шкафчик курьезов.

По иронии судьбы, некоторые из этих подделок со временем стали цениться выше оригиналов.

И все же мой друг умел отличать золото от того, что блестит. Как только поезд тронулся с места, Холмс раскрыл томик, в последний момент купленный в пристанционном киоске. Это был роман Роберта Браунинга «Кольцо и книга» — стихотворное повествование об убийстве, совершенном в Риме двести лет назад. Гениальный детектив не отрывался от чтения до тех пор, пока не перевернул последней страницы заключительной, двенадцатой главы произведения.

Через десять минут поезд подъехал к платформе вокзала Чаринг-Кросс.

В эту пору ветви огромных вязов и буков полностью оголяются. В аллеях Риджентс-парка, где я совершал утреннюю прогулку, раздавался непрестанный шорох: прохожие шагали по барханам высохшей листвы, словно по морскому мелководью. Без десяти минут десять начался дождь. Я поспешил домой, по дороге заскочив в лавку за двумя унциями табаку.