Шерлок Холмс и крест короля

Когда я выходил из квартиры, величайший сыщик наших дней еще сидел в халате за накрытым к завтраку столом, теперь же он был в твидовых брюках и однобортной норфолкской куртке с поясом. При моем появлении Холмс посмотрел на меня из-за раскрытой «Паддингтон газетт», отогнув ее уголок.

— Вы не забыли, Ватсон, что сегодня в десять тридцать нас должна посетить загадочная миссис Хеджес?

— Нет, — ответил я немного раздраженно, — помню.

Сев у окна, я стал растирать влажные табачные листья и стряхивать крошки в кожаный мешочек.

Внизу прогрохотал омнибус. В те годы шум моторов уже вытеснял стук лошадиных копыт и уютный скрип колес кебов.

— Прекрасно, — сказал Холмс, и от его тона мое раздражение лишь усилилось. — Рад, что вы помните. В сей неромантический век, Ватсон, преступный мир стал скучен. Будем надеяться, миссис Хеджес внесет некоторое разнообразие в наше существование, ставшее излишне размеренным.

Мне это казалось маловероятным. Миссис Хеджес нам без особых церемоний рекомендовал Джон Джервис — молодой человек с начищенными ногтями и сияющим лицом, недавно получивший место священника в церкви Святого Олбана, что неподалеку от Бейкер-стрит, в Мэрилебоне.

Будучи сам едва знаком с нами, он все же решился отправить нам записку с просьбой принять у себя означенную особу в десять тридцать, если это нас не затруднит. У женщины приключилась какая-то неприятность, связанная с желтой канарейкой, — вот и все, что мы знали. На мой взгляд, это едва ли сулило нам возвращение в славную эпоху дерзновенных преступлений. Но, как уже не раз случалось прежде, я ошибался.

За неимением других клиентов, Холмс ответил молодому священнику согласием.

— Поверьте, Ватсон, нет более верного признака подлинного злодеяния, чем кажущаяся пустячность происшествия. Не удивлюсь, если пение желтого кенара окажется прелюдией, предвещающей выход на сцену самых что ни на есть безжалостных головорезов.

Вероятно, в тот момент Холмс и сам не знал, насколько он был близок к истине.

Я же растирал свой табак, глядя на темнеющее небо за окном. Вскоре по Бейкер-стрит по-зимнему грозно пронесся ливень, а затем облака рассеялись так же внезапно, как получасом ранее сгустились. За несколько минут до назначенных десяти тридцати Холмс поднялся, стал у окна и устремил взор на деревянную скамейку перед цветочной лавкой. Его высокую худощавую фигуру отделяла от чужих взоров тюлевая занавеска.