Не слишком склонная к проявлению эмоций старушка даже смутилась от такого количества внимания, да ещё и от собственного господина. Но то, что ей это признание приятно – было очевидно. Как и то, что почтенная знахарка за спасение Анри получит не только бурную моральную, но и достойную материальную благодарность.
Перво-наперво всех определили откисать и баниться, как говорится, в семи водах. Лично я в таком зачуханном виде в комнату свою даже заходить не захотела, не то, что заляпывать её брызгами грязи. Представила, что там с меня сейчас польётся, и попросила свою кадушку установить в сарае.
Вот прям так. Эстетично, нет ли, а чтобы даже духу больничного в свою норку не принести. Там и плескалась до умопомрачения, воды извела – страсть. Какое же это было наслаждение – просто дышать нормальным воздухом и чувствовать, как с тела смывается копоть, сам запах болезни, напряжение пережитых испытаний, детской боли и страданий.
Одежду, включая знахаркину, без раздумий сожгли в той же печи, где я эти дни уничтожала постельное и сорочки Анри.
Как по мне, я бы и сам флигель спалила к чертям собачьим. Чтобы не торчал тут памятником этих жутких дней. Ну и чтобы наверняка не опасаться, что какая-нибудь живучая бацилла возьмёт вдруг и очнётся.
Но он находился в окружении деревьев, это было опасно. Ну да это хозяевам решать. Пока бабуля ещё разок щедро сыпанула своих смесей по чашкам, чтобы напоследок хорошенько так, убойно прокурить домик. Заперла дверь и велела не открывать ещё неделю, пока там всё не только не прогорит, но и не осядет.
Законсервировала, значит.
Эмбер тоже хорошенько намыли и нарядили в новое. Наши как проведали, что докторица деревенская чадит во флигеле так, что света белого не видно, догадались озаботиться свежей одёжкой и для неё. Бабуля-то как раз знала, что ей предстояло сделать, привезла смену с собой.
Но как обновы увидала да примерила – согласилась оставить себе.
Прошу заметить – согласилась. Она у нас вообще на приём благодарностей оказалась необыкновенно щепетильной.
Железная, независимая и совершенно непреклонная бабка.
Предложили, было, задержаться - отдохнуть, отлежаться, но та наотрез отказалась –
соскучилась, говорит, по родным стенам. Мы – помоложе, и то после таких потрясений еле ноги носили, а она, видишь что, поеду, и всё ты тут.
Ральф, в порыве безграничной признательности, готов был наградить целительницу чем угодно. Ему хотелось сделать для неё нечто значительное, особенное. Помимо денежной оплаты.
